Клязьма

Клязьма фабричная

По материалам журнала "Подмосковный летописец".


«Клязьма — одна из замечательных рек в своём роде: ничтожная по величине и судоходству, она имеет огромное экономическое значение для тех местностей, по которым протекает», — эти строки были написаны 150 лет назад незаурядным литератором Василием Алексеевичем Слепцовым. В начале 1860-х гг. его имя было хорошо известно в литературных кругах. К этому времени относятся самые известные его произведения, включая очерк «Владимирка и Клязьма». В него легли впечатления от предпринятой В. А. Слепцовым накануне отмены крепостного права частью пешей прогулки, частью — поездки по достопримечательностям «каторжной дороги» от села Ивановского до города Коврова.

Уже в ту пору эту местность на восток от Москвы можно было назвать «подмосковным Манчестером»: десятки фабрик располагались по сторонам Владимирки и не меньшее количество их находилось по берегам Клязьмы. Пытаясь ответить на вопрос, почему именно здесь было сосредоточие фабричной жизни края, Слепцов пришёл к следующим выводам: «Нельзя не заметить исключительности так называемой приклязьминской полосы. Полоса эта тянется длинной лентой... вёрст по 15-и в обе стороны (на землях песчаных и на 30-и — на плодородных), обнимая берега важнейших притоков Клязьмы... Вся эта приклязьминская полоса отличается красивым, здоровым и деятельным населением, хорошо обработанной почвой... и чрезвычайным развитием фабричной, ремесленной и промысловой деятельности.
Исторические изыскания показывают, что береговое население Клязьмы — чисто славянское, пришедшее с севера (по всей вероятности, новгородское), вытесвытес¬нившее туземных жителей финского происхождения и заселившее берега реки, как более соответствовавшие духу предприимчивости и торговли, которым всегда отличались новгородские выходцы... Приклязьминский крестьянин —... неприменно хозяин. Как бы хмелко ни было производство, но оно всегда основано на капитале, возрастание которого здесь необыкновенно быстро».

Нынешний Ногинский район Московской области — один из регионов этой «приклязьминской полосы». В этих местах находился, пожалуй, один из наиболее густо на-селённых старообрядцами уездов Московской губернии с центром в Богородске (ныне — Ногинск), долгое время остававшемся небольшим уездным городом. Местное население, чрезвычайно деятельное и трудолюбивое, занималось, как было отмечено в «Справочной книжке Московской губернии» на 1890 г., «работами на фабриках и заводах, а также выделкой мануфактурных товаров у себя. Хлебопашеством жители занимаются неохотно, так как плохое качество земли не даёт должного возна-граждения».

В конце XIX в. перечень предприятий в Богородском уезде едва умещался на десяти страницах справочника. Здесь было порядка 500 разных производств — в ос-новном текстильных, красильных и кирпичных, среди которых, конечно, выделялись громадные производственные комплексы, группы текстильных фабрик. Такой, например, была Богородско-Глуховская мануфактура на Клязьме, расположенная в Ямкинской волости при сельце Глухове. Она была основана в 1842 г. представите¬лем известной старообрядческой династии — Захаром Саввичем Морозовым. В том году он перенёс отцовское красильно-белильное предприятие из Богородска в Глу- хово, где Клязьма обеспечивала фабрику водой. С 1856 г. известна и акционерная компания Товарищества Бо- городско-Глуховской мануфактуры, просуществовав¬шая вплоть до утверждения советской власти (в 1918 г. предприятие было национализировано). Это было одно из крупнейших предприятий на Клязьме и, по словам одного из губернских статистиков, «одна из громадней¬ших мануфактур Московского региона»5. «Число всех строений, — продолжал описывать современник в 1880-е гг., —... простирается до 300, но из них наибольшего внимания заслуживают 162 здания, из коих 100 назначено для производства, 40 — для жилья рабочих».

Богородско-Глуховская мануфактура отразила многие типичные черты крупных предприятий края. Её вла-дельцами были москвичи, жившие в Первопрестольной, но державшие предприятия в Подмосковье, где были все условия для производства и более низкие цены на землю и её аренду. Родоначальник династии Савва Васильевич Морозов (1770-1860) происходил из гуслицких староверов и был крепостным помещиков Рюминых. Он поменял несколько занятий, пока не устроился ткачом на шёлковую фабрику Кононова в деревне Зуево, а затем стал заниматься перепродажей продукции гуслицких кустарей московским торговцам. Заработав 5 рублей золотом, в 1797 г. Савва открыл собственную шелкот¬кацкую мастерскую. С этого всё и началось. Мастерская впоследствии была преобразована в фабрику, а бывший крепостной выкупился на волю и стал богатеть. О том, как происходил этот процесс, подробностей сохрани¬лось мало. Известно лишь, что как фабриканты, они не отличались от сотен других, и богатели, в основном, на безобразно низких расценках на труд.

После отмены крепостного права в 1861 г. рынок рабочих рук, без сомнения, резко увеличился, и фабрики, число которых возрастало медленно, получили воз-можность платить столько, сколько заблагорассудится, нередко заменяя живые деньги разными суррогатами, отоварить которые можно было в лавке того же фабриканта. К 1888 г. на Богородско-Глуховской мануфактуре работало до 7,5 тысяч человек. Работа шла круглые сут¬ки по системе 6-часовых смен, начиная с 4 часов утра. При этом зарплата не превышала 25 рублей в месяц, в среднем составляя 10 рублей. Среди работников было много женщин, которые работали по 13 часов в сутки — и, как отмечал современник, — «никаких льгот для беременных и родительниц не существует». Тяжё¬лый труд, изнурённые лица работников, их безысходность — эти качества отмечали многие современники, включая статистиков и известных писателей.

Количество фабрик на берегах Клязьмы было так велико, что местное население не могло полностью обеспечить их рабочей силой. Ткачей и представителей других специальностей нанимали из «приезжих» — выходцев из соседних уездов и губерний. По принципу общей родины они организовывали кухонные артели — чтобы покупать оптом продукты и немного экономить на этом. Но много экономить не получалось: низкие расценки на труд, инфляция, а нередко и ухищрения фабрикантов с разными жетонами и бонами (вместо денег) — всё это оставляло от накоплений лишь жалкие крохи. А повсюду у дорог растратить последние сбережения заманчиво предлагали кабаки, где «спускались» последние деньги и пропивалось всё до нательного креста.

Не было ничего удивительного в том, что рабочие периодически отвечали волнениями на тяжёлые условия труда. В 1873 г. такие волнения произошли на Глуховс- кой мануфактуре, годом позже — на фабрике Шибаева в Истомкине. Наконец, вспыхнувшая в 1885 г. стачка на Морозовской фабрике всколыхнула текстильщиков Богородского уезда. 2 октября 1887 г. на Морозовской мануфактуре в Глухово забастовало 110 ткачей. Они требовали повышения расценок, выплаты зарплаты еже-недельно, а также разрешения покупать продукты не в лавке фабриканта, а на стороне. Волнения на Глуховской мануфактуре повторились в 1893 г. и в 1899 г.
Реакция фабрикантов на эти события оказалась предсказуемой. Нежелание что-либо менять и страх перед толпой привели к тому, что весной 1898 г. в Бого¬родский уезд была вызвана казачья сотня, а у местных фабрикантов нашлись таки деньги для строительства казармы для казаков8. Что же касается рабочих, то их реальные зарплаты с учётом покупательной способности практически не росли. Разумеется, местная власть была на стороне фабрикантов, и они довольно вольготно себя чувствовали даже перед фабричными инспекторами, на-ходившимися в ведении министерства финансов. Один из них, известный экономист И. И. Янжул, вспоминал реакцию фабрикантов Московского уезда на его тре-бование ограничить труд детей на фабриках. Пришлось ему выслушивать такое: „Вы меня извините, господин, мне пора в город в амбар ехать, а Вы расскажите своё какому-нибудь молодцу в конторе; они мне потом всё передадут, будьте спокойны" ... Другой был ещё откро-веннее и не ссылался даже на деловой предлог, а что ему де „пора червячка заморить"..., что лучше об этом я бы зашёл в другое время потолковать, „как-нибудь утречком V.

Осмотрев фабрики Московской губернии, И. И. Янжул составил докладную записку, в которой, в частности, описал злоупотребление фабрикантов штрафами: по¬нижая расценки рабочим и объявляя об уничтожении «штрафов», они устанавливали гак называемые «награ¬ды». Эта система на деле вела к тому, что часть таких «наград» оказывалась в кармане фабриканта.

Что же касается здравоохранения рабочих, здесь цифры статистики не отражали реального положения вещей. К 1890 г. в Богородском уезде было 39 фабрич-ных лечебных заведений, находившихся под контролем земства. Однако уровень фабричных больниц и качество лечения в них всецело зависели от фабриканта и нередко оставляли желать лучшего. Так, лишь три фабричные больницы (на Богородско-Глуховской мануфактуре, Городищенской фабрике Четвериковых и Зуевской ма-нуфактуре Зиминых) соответствовали действительно высокому уровню. Большинство же остальных по¬добных заведений либо представляли фельдшерские пункты, либо палату, куда врач наведывался 1-2 раза в месяц. Только с течением времени, в начале XX в., положение стало меняться к лучшему: почти исчезла практика фабричных фельдшерских пунктов и «наезжающих» врачей.

Случаи благотворительности купцов на народное здравие не были нормой для фабрикантов Богородско¬го уезда, однако вызывали уважение к отдельным его представителям. В 1856 г. купеческий род Широковых пожертвовал двухэтажный особняк в центре Павлова Посада для устройства в нём городской общественной больницы. А в уездном Богородске на поприще благо-творительности выделялись Елагины, жертвовавшие средства на здравоохранение и народное образование (на их деньги в городе была построена богадельня).

Со старых дореволюционных открыток фабрики выглядят как небольшие города с трубами и красно-кирпичными стенами построек. Фабрики были особы¬ми «мирами». Они формировали менталитет фабричных — вчерашних крестьян. Они же были гордостью хозяев: нередко те заказывали художникам и гравёрам детально изображать строения фабрики на фирменных ярлыках. Один из них с видом Богородско-Глуховской мануфактуры показывает ряды фабричных корпусов с дымящимися трубами, одноколейкой с движущимся по ней паровозом с товарными вагонами.

Среди предприятий Богородского уезда Богородско- Глуховская мануфактура не была старейшим, так как первые крупные производства здесь возникли уже в
XVIII в. Так, с Петровского времени вела своё начало Обуховская слобода, возникшая как рабочее поселение возле казённого полотняного завода. С течением времени выделка полотна была заменена на производство пороха. 11аселение слободы быстро росло, и в 1811 г. на пороховом заводе работало около 1,5 тысяч человек. В 1848 г. завод закрыли, и рабочие Обухова были приписаны к мещанам города Богородска.

Другим старым предприятием была Купавинская шёл-ковая фабрика, основанная в 1717 г. московским купцом Д. Я. Земским по именному указу Петра I. В 1833 г. она перешла к суконщикам братьям Петру и Илье Бабкиным, которые ликвидировали шёлковое и расширили суконное производство. То время в России было отмечено ростом фабрик, а Богородский уезд по числу предприятий зани-мал второе место в Московской губернии.

Особенно бурно промышленность стала развивать¬ся во второй половине XIX в., когда возникли Шиба¬евские фабрики (1857 г.), суконная фабрика Тюляева (до 1871г.), ковровая фабрика Брунова (1862 г.) и др. Привлекательность Богородского уезда как фабричного места возросла с прокладкой железнодорожной ветки к Богородску (1885 г.), которая сделала удобным сбыт продукции. Возникли новые фабрики — шелкоткацкие производства Г. И. Титова (1896 г.), П. А. Рамфта (1897 г.) и В. Т. Шалаева (1898 г.). Характерной чертой этого времени можно считать формирование фабрич¬ных посёлков из пригородов Богородска: Глухова, Ус¬пенского, Истомкина. В самом Богородском в конце XIX в. было всего 10 фабрик из порядка 500 предприятий уезда. Среди этих «городских» предприятий отметим две фабрики Елагина (фабрику по выделке полушерстяных изделий Анисима Елагина с сыновьями, полушерстяную и красильную фабрику Товарищества Фёдора Елагина и сыновей), и шелкоткацкие фабрики Петра Семёновича и Тихона Семёновича Зотовых.

Шёлковая фабрика купца Елагина была крупнейшим предприятием Богородска. В 1825 г., было основано про-изводство в деревне Гаврилково, позднее перенесённое в уездный центр. В 1873 г. был организован торговый дом «Анисим Елагин с сыновьями», на фабрике которого в конце XIX в. трудилось 350 рабочих.

Более крупным центром был расположенный в Бо-городском уезде Павловский Посад, известный своими качественными и красивыми шалями. Здесь в конце XIX в. насчитывалось 28 предприятий, в подавляющем большинстве — текстильных. Павловский Посад ос¬новали при слиянии рек Вохны и Клязьмы (отсюда и название местности Вохна, упоминаемой в исторических документах с XIV в.). Здесь сохранилось много наиме-нований финно-угорского происхождения — память о древнем населении этого края, племени меря. Уже в середине XIX в. Павловский Посад, образованный в 1844 г. из села Павлово и четырёх близлежащих деревень, был значительным промышленным и торговым цент¬ром в восточной части Московской губернии. На его 11 ткацких предприятиях уже тогда работали главным образом пришлые, крестьяне из других уездов Московской и соседних губерний (только 10% рабочих было из местных жителей).
Храм Вознесения Господня на Городке. Внутренний вид

В пореформенные годы развитие местной промыш-ленности продолжилось. Сократилось число мелких про-мышленных заведений, в то время как объём производс¬тва на крупных фабриках увеличивался. В конце XIX в. некоторые из них получили широкую известность бла-годаря производству набивных платков (шалей): Лабзин, Миронов, Абрамов, братья Кудины и другие. Массовое производство чистошерстяных и полушерстяных платков в конце XIX в. начал владелец одной из местных фабрик Я. Лабзин. При платочных фаб¬риках работали талантливые художники-«рисовальщики» (С. В. и Н. С. Постриговы, Ф.А. Филатов, А. Проханов и др.), которые внесли большой вклад в развитие искусства платка. Выпускаемые в Павловском Посаде узорчатые шали, яркие, с растительным орнамен-том, пользовались большой популярностью у модниц далеко за пределами Московской губернии.

В отличие от ряда крупных предприятий вокруг Богородска, принадлежавших москвичам, предприни-мательство Павловского Посада показывает пример де-ловой активности местного населения. Примером тому служит история возникновения фабрики Кудиных.

В 1873 г. крестьянин деревни Городок Игнатьевской волости Богородского уезда Никита Кудин основал собс-твенное дело, начав воплощать мечту многих вчераш¬них земледельцев Подмосковья, мечтавших разбогатеть фабрикой. «Дело» было основано по-старинке, в духе дедовских времён: в раздаточной конторе крестьяне получали сырьё и в своих домах на ткацких станах вы-рабатывали ткань (типичный пример так называемой «рассеянной мануфактуры», характерной для XVIII в.).
Его сыновья Иван и Алексей, «поведения, образа жизни и нравственных качеств хороших», в 1895 г. за¬вели собственную шелкокрасильную фабрику в гой же деревне, а спустя два года учредили торговый дом. Они, как и многие другие соседние фабриканты, специали¬зировались на выделке платков, которыми торговали в Москве, на Нижегородской и других ярмарках. Примечательно, что на фабрике не только заведующий, но и «колористы» были представителями этой предпри¬имчивой крестьянской семьи. На берегу Клязьмы ими были выстроены кирпичные трёхэтажные корпуса, в которых работало около тысячи человек.
В декабре 1907 г. торговый дом Кудиных был преоб-разован в товарищество мануфактур — новый статус отражал успешное развитие и расширение «дела». Тем не менее, владельцы фабрик не торопились переписываться в купечество, предпочитая оставаться крестьянами и торго¬вать по промысловым свидетельствам. Память о Кудиных до сих пор сохраняет величественный храм Вознесения Господня на Городке (построен в 1908 г.), ныне — на северо-восточной окраине Павловского Посада.
В отличие от Кудиных, местные предприниматели Шибаевы известны большему кругу любителей истории. Они тоже происходили из местных крестьян. Основатель династии Сидор Мартынович Шибаев (1817-1888) был старообрядцем белокриницкого согласия. Более 20 лет он проработал на Богородско-Глуховской мануфактуре, пока не основал собственную фабрику в селе Истомкино Богородского уезда с ткацким, ситценабивным и красильным производствами. При поддержке И. С. Морозо¬ва он расширил промышленное предприятие, а в 1880 г. купил фабрику по производству одёжных тканей.

В характере Шибаева поражает тяга к новому. В 1878 г. он совершил поездку в Баку и решил вложить капиталы в молодую тогда нефтяную отрасль. Так год спустя возникло товарищество «С. М. Шибаев и Ко», ко¬торое построило на Апшеронском полуострове первый сернокислый завод, фабрику стеклянной посуды, а затем приобрело несколько нефтеносных участков. В 1890 г. Товарищество впервые применило метод непрерывной перегонки нефти, изобретённый В. Г. Шуховым.
История предпринимательства Богородского края поражает своим размахом. Взор дореволюционных статистиков обращался не только к крупным произ-водствам, но и промыслам здешних жителей. Живший в Санкт-Петербурге директор Государственного банка Н.С. Петлин, в конце XIX в. составлявший экономи¬ческое обозрение Московской губернии, неоднократно упоминает о промышленном развитии этого небольшого уезда, а его перечисление богородских промыслов за¬няло целый абзац текста: «Ткачество, приготовление белого кирпича и изразцов, горшечное производство, раскраска фарфоровой посуды, изделия из меди, кани¬тельный промысел, изделия из железа, рога и копыта, кожевенные заводы, иконописный промысел, сапожное производство, деготный промысел».

Невольно задаёшься вопросом: каково происхожде-ние этого феномена. Прав ли был Слепцов, указавший на глубинные этнические корни местного трудолюбия. Или же успех был достигнут благодаря традициям ста-рообрядческих общин уезда, которые привносили в любую деятельность большое старание.

Можно сказать лишь одно: корни такого крестьянско¬го предпринимательства на берегах Клязьмы восходили к давним временам. Известно, что уже в XVII в. село Павло-во, из которого впоследствии вырос Павлов Посад, счи-талось торговым. К 1623 г. в нём существовал небольшой рынок с 30 лавками, где торговали разными изделиями, в том числе продукцией местных кузнецов.

Прядение и ткачество стали основным приработком крестьян многих районов Подмосковья уже в XVIII в„ задолго до отмены крепостного права. К концу этого столетия в том же Павлове было 23 крестьянских пред-приятия с 135 ткацкими станами16. Эти так называемые «кустарники» выделывали лёгкие шёлковые и полу-шёлковые изделия с характерной для ручной работы «неровностью тканья».

Память о крестьянском предпринимательстве хранит и сегодняшний герб Ногинска, на верхней половине которого изображён московский символ — святой Георгий, а на нижнем поле — прялка. Такой герб был дан Богородску в 1781 г. одновременно с его основанием и был восстановлен уже в наше время, в 1996 г. Здесь, на берегах Клязьмы, кажется, каждый старый арте¬факт — будь то фабрика, храм или здание обществен¬ного назначения — хранит память о «непременном хозяине», как уважительно называли здешнего жителя в прошлые времена.

Типично равнинная река

Автор - ВЛАДИМИР АЛЕКСЕЕВ

У меня, родившегося и выросшего на Клязьме, в Орехово-Зуево, интерес к родной реке возник достаточно поздно, лет в пятнадцать. В седьмом классе учительница географии привела нас на берег реки и научила определять скорость течения Клязьмы при помощи деревянного бруска и секундомера. Следя за плывущей дощечкой, кто-то из одноклассников вдруг предложил пустить по реке запечатанную бутылку и вложить в неё записку с просьбой к нашедшему написать нам в школу. А чтобы бутылка обратила на себя внимание, вставить в пробку «маячок» — яркий красный флажок.

Все тотчас принялись выказывать свои познания в географии, прикидывая, откуда нам может прибыть ответ. Те, у кого ответ на любой вопрос всегда на языке, гут же пояснили: из Астрахани или с Каспийского моря. А в воображении «молчунов» стали вырисовываться невиданные древние города — Владимир, Нижний Новгород, Казань, Самара... О том, что в нашу Клязьму «глядят» Петушки, Собинка, Ковров, Мстёра, Вязники, Гороховец, мы тогда и не подозревали. К сожалению, и сейчас, спустя несколько деся тилетий, мало кто из нас может сказать, что был на истоке Клязьмы, и знает, какие замечательные просторы отрываются с клязь¬минских берегов с Венца в Вязниках или с Пужаловой горы в Гороховце.

Странно, что многие выросшие на берегах Клязьмы люди прекрасно ориентируются в окрестностях Шарм- эль-Шейха, могут описать набережную Дуная в Вене или пляжи в Анталии, а вот перечислить хотя бы крупнейшие притоки Клязьмы или города, стоящие на родной реке, не могут. Или кто расскажет о том, как выглядит
Клязьма в своём устье и где вообще находится само это устье? Попробуем же выполнить свой долг перед малой Родиной и совершим хотя бы мысленное путешествие по Клязьме, став на время географами, теологами, би¬ологами, этнографами, историками.
Природа Клязьмы.

Название «Клязьма» имеет, вероятно, финно-угор¬ское происхождение. Сходные названия северных русских рек — Сизьма, Нерёзьма, Возьма! Колозьма и др. позволяют предположить, что их общее окончание «зьма» может обозначать «поток, река». В этом случае первый слог (слоги) названия должен быть информатив¬ным, то есть указывать на какую-то особенность реки. Но что означает «кля-» остаётся неизвестным.

Клязьма появляется на свет в окрестностях города Солнечногорска и течёт прозрачным холодным ручей¬ком по каменистому руслу глубокого лесного оврага. На первых сотнях метров в ней не обнаруживается ни¬какой живности, но уже в четырёх километрах от истока ручей перегорожен бобровой плотиной, создающей немалое естественное водосборище.

Общепринято, что длина Клязьмы в пределах Московской области равняется 245 км. Однако относительно общей длины реки мнения расходятся, и разные источ¬ники определяют её от 637 до 686 и даже 721 км.1 Такое расхождение объясняется часто меняющимся руслом Клязьмы в среднем и нижнем течении. Река то спрям¬ляет свои изгибы, то, напротив, прорезает себе новые петли. На сегодня длина в 686 км, видимо, является наиболее близкой к истине.

Немалая длина Клязьмы приводит к тому, что те, кто проживают в её верховьях, практически не вспомина¬ют о жителях Вязников или Гороховца, а вязниковцы ни одной ниточкой не связаны ни со Щёлковом, ни с Лосино-Петровским. Даже реку такие люди измеряют по-разному: одни от истока, другие от устья. Например, владимирские жители говорят, что река Киржач впадает в Клязьму на 441-м километре, а жители Подмоско¬вья — на 245-м. Такая ситуация неудивительна, если иметь в виду, что бассейн Клязьмы занимает 42,5 тыс. кв. км, что почти вдвое больше современной площади Владимирской области (29 тыс. кв. км)2.
Примерно треть длины Клязьмы (первые 230-240 км) приходится на восточную часть Московской области, а остальные две трети (примерно 450 км) пролегают по владимирским землям. Устье Клязьмы при впадении в Оку является крайней восточной точкой Владимирской области. Сразу за устьем на левом берегу Оки стоит город Горбатов Нижегородской области.

Любопытно, что при всех своих петлях и изгибах Клязьма, подобно стрелке компаса, сохраняет своё на-правление и течёт строго на восток. После почти семи сотен километров устье реки (56°1 Г с. ш.) оказывается * на той же широте, что и её исток (56°10'с. ш.), откло¬нившись к югу всего на 1 минуту.

На всём своём протяжении Клязьма питается пре-имущественно левыми притоками, стекающими в неё с севера: из Московской, Владимирской, Ярославской, Ивановской областей. Правые притоки, вытекающие из Мещерской низменности, невелики и сравнительно малоизвестны. Современные карты называют следую-щие клязьминские притоки (знаком_«*>> домечены пра¬вые притоки): Радомля*, Уча (г. Щёлково), Звероножка* (г. Лосино-Петровский), Воря, Шаловка*, Черноголовка (г. Ногинск), Загребка*, Шерна, Плотня, Вохна*(г. Пав¬ловский Посад), Дрезна* (г. Дрезна), Вырка, Дроздна*(г.’ Орехово-Зуево), Дубна, Киржач. После впадения Киржа- ча Клязьма переходит во Владимирскую область, где все впадающие в неё притоки имеют названия с ударением на первом слоге: Щитка, Вульга, Сеньга*, Липня, Пекша, Ушма*, Поля*, Ворша, Колокша, Рпень (г. Владимир),

(Нерль, Судогда*, Нерехта*, Уводь (г. Ковров), Шижегда, ТезаЛара* (пос. Мстера), Шумарь* (г. Вязники), Лух (г. Гороховец), Люлих, Суворощь*. Конечно, существует ещё более полутора сотен безымянных ручьёв и речек, тоже питающих Клязьму своей водой. Круннейшие^рн- токи впадают в Клязьму ближ^кеёустью. Таковы Нерлы ((284 км), Лух (240 км), Теза (192 км), Уводь (185 км^ТкВые притоки гораздо короче, самые крупные из них — Су- догда (118км) и Суворощь (117км). Суворощь — пос-ледний приток Клязьмы. Она впадает в Клязьму всего за 12 км до устья последней.

Клязьма — типично равнинная река. Это выража¬ется в том, что она течётсочень небольшим уклоном от истока до устья и, набрав силу, уже в среднем тече¬нии начинает образовывать изгибы русла (меандры). В результате образуется широкая, иногда в несколько километров речная долина с множеством стариц. Порой самое древнее русло реки расположено у одного края долины, а современное — у другого, за 4-5 км от перво¬го. Особенно широкие долины с десятками пойменных о !ёр-стариц тянутся от устья Колокши до Вязников.

Возникновение Клязьмы связано с четвертичными оледенениями Восточной Европы, и ей не менее 10 тысяч лет. Этот возраст имеет долина современной реки. Можно утверждать, что с началом послеледникового потепления воды прапра-Клязьмы заполняли долину целиком, и вода в реке текла вровень с берегами. Все следующие века и тысячелетия клязьминские воды уг-лубляли и расширяли долину, относя размытые горные породы всё дальше и дальше к устью. В^езульгате руг по рекиопу£калоо>-ниже-11 ниже, а на склонах долины оБразовывались продольные «ступени» — террасы.

Размывание и углубление долины свойственны для^ всех равнинных рек. Следствием этих процессов стано-вится неизбежное понижение уровня верхнего течения по отношению к уровню устья. Это значит, что природой «запрограммировано» постепенное замедление течения любой реки. Даже при полном невмешательстве человека русло реки обречено на постоянное «погружение» в дно долины, а течение будет становиться всё медленнее и медленнее.

Пересекая огромные массивы эбеновых лесов^вос- точного Подмосковья и Владимирской области, Клязьма привносит в окружающую природу существенную осо- бе 11 нбеть. Hole берегам ипо берегам крупных притоков лентами протянулись великолепные дубравы. При этом дубы не удаляются от рек далее нескольких сотен мет¬ров, так как только здесь они находят благоприятные почвенные и микроклиматические условия. Удивительно не по воде и тем более не по воздуху, а благодаря сойкам. Осенью эти птицы запасают множество желудей, пряча их в лесную подстилку порой за сотню-другую метров от родного дерева. Те из желудей, которые не будут най¬дены сойками, дадут начало новым дубкам.

Обычным спутником дуба являются липа, орешник, шиповник, бересклет, травы сныть, зеленчук, хохлатки, гусиный лук. В мае, пока дубы ещё не распустились и не накрыли землю тенью, множество подснежников образуют под дубравами великолепные ковры из своих голубых, жёлтых, розовых цветов.

Перечень названий крупных клязьминских прито¬ков показывает, что большинство наших рек поныне сохраняют имена, данные им ещё дославянским на-селением Руси. В действительности финно-угорских гидронимов будет в несколько раз больше, если мы вспомним о притоках второго и третьего порядков. Например, в Пекшу впадают речки Нергель, Сомша, Мокша, Яхроша, Мурмога, Кальгиш, а притоки Луха носят имена Сезух, Ландех, Пуреж, Пенюх, Утрех, Лялех. Это означает, что финно-угорские племена поимённо знали все нити речной сети своей земли, придумывая имена каждому ручью и устно передавая наименования следующим поколениям.

Вряд ли .можно сомневаться, что такое доскональ¬ное знание требовалось, прежде всего, при использо¬вании рек в качестве путей. И конечно, главным вод¬ным путём будущего Владимирского княжества была Клязьма. После распада Владимиро-Суздальской Руси территория Владимиро-Суздальского княжества, в це¬лом, укладывалась в бассейн Клязьмы. Бассейн верхней Волги отходил к Ростовскому и Тверскому княжествам, бассейн Оки — к Муромо-Рязанскому, а на востоке владимирские земли граничили с землями черемисов, а впоследствии с Городецким княжеством.

И без того важнейшее путеводное предназначение Клязьмы увеличивали волоки. В верховьях, у самой Москвы» существовали всем известные волоки вдоль Яузы и Сходни, соединяющие Клязьму с Москвой-ре- кой. В начале среднего течения, на месте современного Орехово-Зуева от реки Дроздны начинался Волочёк с Клязьмы на Нерокую и затем на Москву-реку. Далее к востоку Клязьма и Ока значительно удалялись друг от друга, хотя теоретически и здесь могли быть кратчайшие пути с одной реки на другую. Например, от Мурома ко Мстёре можно было пройти по рекам Тетруху и Таре.

Благодаря значительным левым притокам в среднем течении Клязьмы открывалась возможность ещё одного перехода — в бассейн Волги. Наиболее надёжным путём на север была Нерль, впадающая в Клязьму несколько ниже Владимира. Поднявшись до верховьев этой клязь-минской Нерли и сделав волок на десять вёрст к западу, попадали в Плещееве озеро, а далее уже по волжской Нерли — в Волгу.

Завладев волоком с Нерли клязьминской на Нерль волжскую, владимирские князья в XII в. «застолбили» | этот важный путь белокаменными одноглавыми храма¬ми. Таковы храм Покрова в устье клязьминской Нерли, Борисоглебский храм в устье суздальской Кидекши, Преображенский собор в Переяславле Залесском. Со-гласно Никоновской летописи, ещё один храм стоял на устье волжской Нерли в основанном Юрием Долгоруким городе Кснятине, ныне затопленном угличским водо-хранилищем. Не исключено, что и этот храм в Кснятине был белокаменным.

Благодаря обеим Нерлям Владимир коротким вод¬ным путём соединялся с Тверью. Неслучайно церковный собор 1311-го года с участием владимирского, ростовс¬кого и тверского духовенства проходил в Переяславле Залесском, то есть на волоке с одной Нерли на другую.

Конечно, реками пользовались и пришельцы и враги. Первые из известных военных сражений на Клязьме произошли ещё в XII в., между детьми и внуками Юрия Долгорукого. После кончины бездетного князя Андрея Юрьевича Боголюбского власть, согласно древним уло-жениям, перешла к сыновьям его уже почившего брата князя Ростислава Юрьевича — Мстиславу и Ярополку. Однако Юрий Долгорукий перед смертью завещал власть своим младшим сыновьям Михалке и Всеволоду (будущему Всеволоду Большое Гнездо). Возникшее противостояние разрешилось только военной силой. Первыми во Владимир прибыли Мстислав и Ярополк, опиравшиеся на военную помощь рязанцев, благо ря-занский князь Глеб приходился им шурином. Правление Мстислава и Ярополка началось с разграбления главного городского собора и вызвало волнения горожан. И тогда выборные люди от Владимира и Переяславля били челом Михалке и Всеволоду, прося защиты от врага.
15 июля 1175 г. состоялась битва между двумя дядь-ями и двумя племянниками. Оба войска шли навстречу друг другу вдоль Клязьмы и встретились на реке Ко- локше, на Прусовой горе. Победа досталась Михалке и Всеволоду. Но Михалка на следующий год скончался от болезни, а Всеволод в 1176 г. стал великим князем владимирским на долгих 36 лет, до 1212 г.

Следующая из упомянутых в летописях битва на Клязьме произошла в конце княжения Всеволода, в 1209 г. на Волочке при реке Дроздне (ныне г. Орехо¬во-Зуево). Хотя с мечом в руке был уже не Всеволод, а его сын Юрий, сражение повторило битву на Колок- ше: неприятелем опять стали рязанцы, а победили вновь владимирцы.

Спустя почти тридцать лет и у тех и у других появил¬ся общий беспощадный враг. На Русь напал монголь- ский хан Батый. В 1237 г. пала и была сожжена Рязань. Остатки рязанских полков вместе с владимирскими сразились с монголами под Коломной, но были вынуж¬дены отступить ко Владимиру по Нерской. Батый же поднялся по Москве-реке, спалил Москву и, выйдя по Яузскому волоку на Клязьму, двинулся на Владимир.

«Повесть о сожжении Рязани Батыем» рассказыва¬ет о рязанском воеводе Евпатии Коловрате, дружина которого настигла Батыя на пути между Москвой и Владимиром и пала в неравной битве. Если принимать это сообщение за достоверное, то Коловрат смог дог¬нать Батыя благодаря тому, что шёл от Рязани кратким путём по Нерской и Дроздне. В этом случае описанное в «Повести...» сражение должно было произойти ниже по течению от современного Орехово-Зуева. В этой связи вспоминается древний погост Воинова гора (недалеко от устья Киржача), а также существующие у жителей Петушинского района поверья о существовании на правом берегу Клязьмы древнего урочища «Убитое поле».

Зимой 1238 г. одни за другими на территории Северо- Восточной Руси были разрушены монголами все древ¬ние города, погосты и сёла. Несколько древнерусских городов уже не восстанавливались после монгольского разорения. Одним из них был Осовец, расположенный на левом берег)' Клязьмы. Ныне от уничтоженного в 1238 г. города и его посада осталась лишь выровненная поляна на необыкновенно крутом берег)' Клязьмы, с высоты которого открываются далёкие виды на ме¬щерские леса.

Ещё одним существовавшим домонгольским древ-нерусским городом был Стародуб Клязьминский, на-званный так для отличия от более древнего Стародуба Черниговского (ныне г. Стародуб Брянской области). Это укреплённое поселение располагалось на высоком правом берегу Клязьмы и, возможно, охраняло под¬ход к устью реки Уводь. Укреплённый валами и рвами Стародуб Клязьминский впоследствии стал столицей удельного Стародубского княжества. Родоначальни¬ком князей Стародубских был младший сын Всеволода Большое Гнездо князь Иван Всеволодович (1197-1239), получивший Стародуб в наследство от отца. От назва¬ния города фамилия у князей Стародубских, от кото¬рых в XV — XVI вв. произошли другие знаменитые княжеские фамилии: Ряполовские, Ковровы, Гагарины, Ромодановские, Гундоровы, Хилковы и др.

Стародуб просуществовал до Смутного времени и был разрушен тушинцами в 1609 г. Сегодня возле остат¬ков крепостных валов Стародуба лежит небольшое село
Клязьминский городок, а в 10 км выше Стародуба вырос город Ковров, получивший своё название от фамилии князей Ковровых.

Наконец, почти напротив устья Луха располагался древний город Ярополч Залесский. Судя по летописям, город был основан в 1130-х гг. и назван именем брата Юрия Долгорукого Ярополка Владимировича. Ярополч- ский кремль был обнесён валами и бревенчатой стеной. По данным раскопок диаметр этого детинца равнялся примерно 700 метрам, что примерно соответствует раз-мерам детинца в Юрьеве Польском или Переяславле Залесском. Во время монгольского нашествия Ярополч был взят и разграблен.

По старым обычаям такие несчастливые места боль¬ше никогда не заселялись, и поэтому новое поселение возникло уже за границей укрепления. Новый Ярополч со временем стал центром Ярополчской волости, хотя в 1677 г. в нём проживало не более 300 жителей. Пожар 1703 г. уничтожил и это поселение, а Ярополч с XIX в. превратился в слободу города Вязники. Ныне от Яро- полча остались лишь сглаженные временем остатки ва-лов, а по соседству расположено село Пировы Городищи Вязниковского района Владимирской области. До сих пор среди коренных жителей существует микротопоним Ярополичий бор.
Было бы странным, если бы осталось неукреплённым и устье Клязьмы. Действительно, на нём располагался летописный древнерусский город Бережец, известный с XI в., но следы его уже давно затерялись. Единственное, что указывает на изначальную важность клязьминского устья, это более десятка раскопанных в этом месте стоянок людей, живших в VII — II тысячелетиях до н. э.

Единственным клязьминским городом, который возродился после разрушения, стал центр княжест¬ва, Владимир — «Володимер Суздальский» или как его называли ещё 100 лет назад Владимир на Клязьме. О времени создания города ведутся споры. Традиционно считается, что Владимир был основан князем Владими- ром Мономахом в 1108 году. Нохуществует и другая версия, согласно которой город создал в 990 году вели¬кий князь киевский Владимир Святославович. В любом \случае, своё название город получил от княжеского • имени. Летопись сообщает: «заложи град в своё имя Володимер, на реце Клязме... и церковь в нём постави древяну...». Центром княжества город стал лишь при Юрии Долгоруком, в 1129 г. построившем во Влади¬мире; каменный храм в честь великомученика Георгия. Возвышение города продолжилось постройкой в нём белокаменных храмов — сначала главного, в честь Бого-родицы (1165 г.), а затем княжеского — во имя святого Димитрия (1152 г.), небесного покровителя князя Все-волода Большое Гнездо, в крещении Димитрия. Вряд ли можно сомневаться, что Владимир Клязьминский воз-водился киевлянами и по подобию Киева. Впадающие в Клязьму ручьи получили название Рпень (Ирпень) и Лыбедь, а в разрывах городских валов появились сходные с киевскими въездные Золотые и выездные Серебряные врата, а также врата Медные (на Суздаль), Волжские (к Клязьме), Иринины (к Лыбеди).

Другим типом поселений во Владимиро-Суздальской , земле были погосты —упорные пункты княжеской власти, административные, торговые, церковные и ремесленные центры. Погостов на Руси было великое мно¬жество. Как правило, их создавали на пересечении дорог, в устьях рек, на волоках, по берегам озёр, то есть там, куда было проще добраться и окрестному населению, и княжеской дружине. Но почти всегда погосты были связаны с реками. Не стала исключением и Клязьма.

До наших дней сохранились сведения о следую¬щих погостах на Клязьме. Аристов погост Кошелева стана упоминался с 1392 г., ныне его место включено в г. Лосино-Петровский в Щёлковскогм районе. По¬гост Уполозы и Дмитриевский погост оказались в черте
г. Павловского Посада, первый из них превратился в городское кладбище.

Погосты Крестовоздвиженский и Ореховский рас-полагались в пределах современного г. Орехово- Зуево. Ниже по Клязьме стояли погост Успенский на Воиновой горе (Орехово-Зуевский район), Благовещенский погост в Багаеве (Петушинский р-н), погост Осовецкий (ныне д. Погост Собинского района), Никольский погост в Усть-Кулокши (Собинский район), погост Венец (Ков- ровский район).

Нетрудно заметить, что некоторые нынешние клязь-минские города (Лосино-Петровский, Павловский Посад, Орехово-Зуево) ведут своё начало от древних погостов
и, следовательно, имеют гораздо более древний возраст, чем принято считать.

Как административные центры, погосты могли объ-единять вокруг себя от полудюжины до нескольких десятков деревень. С начала первой трети XVII в. число подмосковных погостов, а также и относящихся к ним деревень стало резко сокращаться. Главной причиной этого явления стало общее запустение за период Смут-ного времени.

Следует отметить, что вследствие постоянного изме¬нения русла Клязьмы в её среднем течении, некоторые древние погосты расположены теперь не на реке, а на удалённых от неё старицах. Например, деревня Погост в Ковровском районе удалена от нынешнего русла на 4 км.

Ещё с XII столетия Клязьма стала сопричастной к церковной истории государства. Одновременно с: возведением белокаменных храмов на Владимирской
земле появилась одна из величаиших святынь право-славия — византийская икона Пресвятой Богородицы^ впоследствии названная Владимирской Богоматерью.
Её привёз из Вышгорода во Владимир князь Андрей ^ Юрьевич в 1155 г. Неизвестно, какими реками князь Андрей шёл с берегов Днепра во Владимир, но часть этого пути непременно прошла по Клязьме. Святыня была помещена в Успенском соборе Владимира. Правда, время от времени эта выносная икона всё же покидала свой храм. С ней устраивали крестные ходы, а князь Андрей пытался проехать с чудотворным образом по Нерли в Ростов. Но, как говорится в сказании о Влади¬мирской Богородице, кони не довезли князя до Нерли и встали. Икона осталась во Владимире.

В 1164 г. владимирцы вместе с иконой Божией Ма¬тери плавали вниз по Клязьме, отправившись в поход на волжских булгар, и благодаря заступничеству Бого- ро (ицы воротились с победой. Спустя десять лет образ Владимирской Божией Матери во время уже упоми- навшихся нами междоусобных распрей был увезён из В ира рязанским князем Глебом Ростиславичем. В 11 '6 г. получивший владимирский престол князь Все¬волод Юрьевич решил силой вернуть образ Богородицы и пошёл с войском на Рязань через Волочёк Зуев и реку Нерскую. Однако Глеб рязанский выслал навстречу сво¬их послов, пообещал миром вернуть награбленное'.
М. В. Яковлев. Образцово. 2008 г.

В эпоху Всеволода Большое Гнездо во Влалимире велось активное церковное строительство. В 1193 г. началось сооружение белокаменного Дмитриевского собора, а 1198 г. свддабыда привезена доска гроба святого великомученика Димитрия, небесного покровителя ве¬ликого князя. С 1216—1218 гг. на хранение во Владимир были переданы мощи священномученника Логина и Марии Магдалины. В 1299 г. общерусская митрополичья кафедра переместилась из Киева во Владимир4. Статус церковной и политической столицы Руси подчёркивался тем, что здесь совершались «посажения на великое кня¬жение», в которых со второй трети XIII века участвовали и ордынские послы. Последним из великих князей был «посажен» на престол во Владимире в 1389 г. Василий I Дмитриевич, сын Дмитрия Донского.

Транспортная функция Клязьмы существенно воз¬росла в XVII —XIX вв. По ней всё чаще ходили баржи, доставлявшие владимирцам зерно и муку, поскольку на бедных владимирских почвах достаточного количест¬ва хлеба никогда не родилось. В 1850-х гг. по Клязьме ежегодно перевозилось до 900 тысяч четвертей (около 1 млн. тонн) зерна, поступавшего из ближайших чер-нозёмных губерний России5. Помимо хлеба баржами доставляли роль, хлебное вино, железо, алебастр, дёготь. С развитием текстильных мануфактур, во множестве организованных по всем клязьминским городам, по реке стали возить хлопок, лён, поташ и шадрик (чёрный, неочищенный поташ), купорос, краски, конский волос. Ткацкие, красильные, прядильные фабрики сущест¬вовали в Павловском Посаде, Богородске (Ногинске), Никольском (Орехово-Зуево), Собинке, Владимире.

В XIX в. Клязьма была с удоходной по всей Владимир-ской губернии, то есть от устья до местечка Никольского с его мануфактурами купцов Морозовых. Выше ширина реки не превышала 40 метров, и её русло перекрывали многочисленные плотины.

Хотя глубина Клязьмы местами достигала 6 метров, серьёзным препятствием даже для плоскодонных барок были мели, особенно многочисленные в нижнем тече¬нии. Подлаживаясь к мелководьям, барки изготовлялись самые разнообразные: гуслянки, мокшаны, коломенки, расшивы, тихвинки, тезянки (от названия реки Тезы). Самыми большими из них были гуслянки, имевшие длины до 50 м. Зато барки-расшивы были всего в 12 м, что позволяло им ходить по самой низкой воде.
Самые крупные клязьминские пристани были в Го¬роховце, Вязниках, Коврове и в местечке Мстёра. Суда ходили и по нижнему течению реки Тезы, на которой тоже существовала пристань возле села Холуй. Что касается Владимира, то его пристань в середине XIX в. считалась «очень маловажной». За нолгода навигации по реке проходило не менее 800 судов.

Создание в начале 1860-х гг. железной дороги Москва-Нижний Новгород сильно подорвало судоходство на Клязьме. Несмотря на это в бывшем «огуречном го¬роде» Гороховце в 1907 г. был открыт судостроительный завод, изготовлявший барки, буксиры, рыболовецкие и научно-исследовательские суда. Гордостью завода стала барка «Марфа Посадница» длиной в 172 м. И всё же река со временем становилась всё более мелкой, да и экономическая ситуация в стране менялась. До 1970-х гг. пассажирские и грузовые суда ещё поднимались на 300 километров от устья Клязьмы, но теперь не найти и следов прежних пристаней.

Из всех перечисленных предназначений Клязьмы в нынешнем столетии практически не осталось ни одной. Как дорога рёкаиспользуется только байдарочниками. Весь прочий транспорт передвигается по проложенным вдоль реки шоссе и железной дороге Москва — Нижний Новгород. На Клязьме больше нет погостов, пристаней, по ней не возят икон, уже никто не вспоминает о воло¬ках. Река вышла на «пенсию».

Зато Клязьма привлекает своей природой, крас о - той песчаных берегов, сосновыми борами и дубрава¬ми, разнообразными пресноводными рыбами, включая стерлядь. Другими словами, у реки появилась новая — санитарно-реабилитационная (оздоравливающая) фун¬кция, Её великолепные пейзажи люди запечатлевают при помощи фото- и кинокамер, карандашей, красок и холстов. На Клязьме появились дома отдыха и турис¬тические базы. Клязьма стала любимым местом отдыха жителей Московской и Владимирской областей. А зна¬чит, история реки ещё не закончилась!