История Болшево

Усадьбы села Болшево и его окрестностей

Автор - Сергей Мержанов
По материалам журнала "Подмосковный летописец".

Нет, наверное, человека, который интересовался бы историей Подмосковья и при этом не слышал бы о Болшево. Это название фигурирует как в средневековых летописях, так и в многочисленных документах, относящихся к Новой и Новейшей истории. С селом Болшево связаны биографии Щелкаловых, Одоевских, Алексеевых, Сапожниковых, Оловянишниковых, Шорыгиных; в Болшеве и окрестных поселениях в разное время жили и творили Василий Поленов, Михаил Нестеров, Марина Цветаева, Сергей Дурылин, Иван Рерберг, Дмитрий Шостакович, Самуил Маршак и многие, многие другие.

Не все знают, что сам топоним «Болшево» официально потерял самостоятельность вот уже почти полвека тому назад, когда посёлок с этим именем был включён в черту города Калининграда (нынешнего Королёва). Всё (или почти всё), что исторически относилось к Болшеву, относится к истории сравнительно молодого города Королёва. Его северо-восточные районы, объединённые лентой неширокой в этих местах реки Клязьмы, по-прежнему сохраняют кварталы сельской и дачной малоэтажной застройки, перемежающиеся парками и фрагментами соснового и смешанного леса. В этой романтической среде чудом уцелели незначительные фрагменты старых усадеб.

Исторически сложилось, что на северо-востоке Подмосковья — вдоль древней Троицкой дороги и по берегам Клязьмы — почти не было больших усадебных ансамблей. Отдалённые от Москвы Мураново, Абрамцево и Ахтырку можно считать исключением из этого правила, хотя и в этом случае их расцвет пришёлся на первую треть и вторую половину XIX столетия. Вдоль извилистой долины Клязьмы — от Тарасовки до Бур- ково — долгое время вообще не было заметных усадебных комплексов. Усадьбы стали появляться здесь в основном, вО второй половине XIX в. К началу XX в. развитие дачного строительства в этих местах привело к любопытной ситуации. На обширных усадебных тер¬риториях возникали дачные посёлки, и одновременно на нешироких улочках этих посёлков появлялись совсем небольшие по габаритам группы домов, построенные и функционирующие отнюдь не по дачным, а по классическим усадебным принципам.

Неторопливая лодочная прогулка вниз по Клязьме от Тарасовки до Болшево займёт немного времени — речка петляет здесь влево и вправо, искусно обходя живописные старицы, которые столетиями сама же и создавала. От Тарасовки хорошо просматривается купа старых деревьев усадьбы Алексеевых Любимовка. 22-23 июня 1897 г. в ресторане «Славянский базар» и здесь состоялась историческая встреча К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко, положившая начало смелому проекту под названием «Художественный театр», блестяще реализованному в XX в.

Любимовка не входит в черту г. Королёва, но исторически тесно связана с Болшевом. Сельцо Любимовка было приобретено в 1869 г. коммерции советником, совладельцем, а в конце жизни председателем Товарищества «Владимир Алексеев» С. В. Алексеевым, отцом “К.С. Станиславского вместе со своей старшей сестрой, В. В. Сапожниковой, владелицей шелкоткацкой фабрики. По воспоминаниям А. С. Штекер,«... два-три года подряд тётя Вера (тогда уже овдовевшая) жила рядом с нами, занимала старый флигель. Этот флигель особенно мне запомнился потому, что в дверях, ведущих на балкон, были разноцветные стёкла, в которые мы всегда любили глядеть. Позднее папа поделил с Сапожниковой имение, и тётя Вера выстроила себе новую дачу в стиле итальянской виллы». Без малого полвека семейства Алексеевых и Сапожниковых проводили в Любимовке летние месяцы, переезжая из Москвы, от Красных ворот (Алексеевы жили на Садово-Черногрязской улице, Сапожниковы поблизости, в Красноворотском проезде — называвшемся ранее по фамилии землевладельцев Сапожниковским).

Помимо обустройства усадьбы, Сергей Владими¬рович занимался общественной и благотворительной деятельностью: в соседней Комаровке построил Ели-заветинскую бесплатную лечебницу для крестьян, был старостой болшевской церкви Косьмы и Дамиана. К концу XIX в. его Любимовка представляла собой ансамбль построек различного назначения, почти полностью возведённых из дерева. На старых фотоснимках за-печатлены дом и флигели, сад с клумбами, лодочная пристань на Клязьме.

«В Любимовке у нас было много лодок, — вспоминал B. C. Алексеев, —... Между прочим, громадная лодка „Орёл“, поднимавшая более двадцати человек. По инициативе Николая Семёновича Кукина была сформирована и обучена команда (Н. С. Кукин, Костя и я). Мы гребли идеально, по-морски, с вывертом вёсел, салютами и т. д. Всё делалось по команде.

Пятнадцатого июля, в день моих именин, устраивалось иногда грандиозное катанье на лодках, в котором участвовали и лодки Сапожниковых, у которых в этот день тоже был именинник. Лодки разукрашивались красивыми подушками, разноцветными фонариками, флагами. На лодку „Орёл“ садилось около пятнадцати музыкантов — „зелёных кузнечиков" — и начиналась красивая прогулка. Вечером, под музыку „зелёных кузнечиков11 бывал пляс. На эти праздники приглашались и жуковские барышни».

«Изюминкой» Любимовки был домашний театр, придававший своеобразие этому уголку Подмосковья. Резные подзоры, причелины, полотенца, сохранившиеся на некоторых фасадах любимовских зданий, дают представление об архитектурно-художественных пристрастиях того времени.

РОДОВОЕ ГНЕЗДО

Вполне можно было бы, учитывая близость Ярославского шоссе и мощный поток туристов, путешествующих по маршруту «Золотого кольца», сделать здесь небольшой туристический комплекс — со своей спецификой и специально продуманным режимом использования. Но сама усадьба хороша и в нынешнем виде — даже не в лучший для неё период истории. Летописец Любимов¬ки О. Я. Ремез писал: «Не только праздничный шум воскресной Москвы, но и вековая тишина соснового леса, железная, а потом просёлочная дорога входят в подтекст диалога. И голос Любимовки словно бы приближает к нам и углубляет события, происшедшие на переломе двух веков русской театральной истории в ночь с 22 на 23 июня 1897 года». Прошло больше тридцати лет, как были написаны эти слова, а неповторимая романтика Любимовки не исчезает и по сей день.

Любимовка Сапожниковых дожила до 1990-х гг. Ещё в 1916 г. журнал «Столиц» и усадьба», публикуя на своих страницах её фотографии, отмечал: «Имение расположено у станции Тарасовка Северной железной дороги, в очень красивой местности, на берегу Клязьмы. Удобный вместительный дом построен лет 45 тому назад неким архитектором Никифоровым, в своей внутрен¬ней обстановке не заключает ничего редкостного, но отличается уютностью и удобством...». Сразу после революции, как и Любимовка Алексеевых, он был реквизирован и десятилетиями использовался под жильё рабочими, а затем сгорел.

На противоположном, правом берегу Клязьмы, на территории посёлка Текстильщики, ранее находилась ещё одна известная усадьба — Куракино. Она связана с именем Павла Михайловича Третьякова — основателя всемирно известной галереи, носящей его имя. Её в 1870-х гг. вместе с фабрикой (известной сейчас как «Передовая текстильщица») купила В. В. Сапожникова. Дом сдавали Третьяковым, а затем Боткиным. Постройки этой деревянной усадьбы также не сохранились до нашего времени. Лишь подъём рельефа, да несколько незастроенных участков с отдельными старыми деревьями способны привлечь взор внимательного наблюдателя. Аромат куракинской усадебной среды прекрасно передан в творчестве Александры Павловны Боткиной — дочери Третьякова, профессиональные фотоснимки которой позволяют назвать её одной из наиболее ярких личностей в русском фотографическом искусстве.

Любопытно, что название «Куракино» сохраняется в современной топонимии города Королёва, но относится сегодня... совсем к другому месту! Деревня Куракино существовала до середины 1970-х г. между станциями «Подлипки» и «Болшево» — в самом центре нынешнего города Королёва, застроенном современными многоэтажными зданиями. Между двумя Куракиными — расстояние около трёх километров, и, по всей вероятности, мы имеем здесь дело с так называемыми «выселками», когда жители прежнего поселения давали новому месту своего проживания старое название. И получилось так, что Куракино-«южное» пережило Куракино-«клязьминское». Именно благодаря состоявшемуся новому Куракину название продолжает жить в памяти людей.

...Возвращаемся на Клязьму. Несколько поодаль, ниже по её течению, река делает несколько излучин, словно «балансируя» среди разновеликих стариц — совсем древних, превратившихся в болота с густой растительностью, и относительно «свежих», похожих на маленькие озерца с ещё прозрачной водой. Здесь Клязьма огибает большой холм, похожий на утёс. В этом месте были найдены фрагменты селища, датируемого I тысячелетием до нашей эры. Селище получило название «Максимковское» — по имени расположенной здесь деревни Максимково, теперь также включённой в городскую черту.Тядом с деревней, на самом высоком месте, в 90-х гг. XIX в. располагалась усадьба московского купца и коллекционера Ивана Карловича Прове, жившего также у Красных ворот, между Старой и Новой Басманными улицами. По имеющимся сведениям, он вскоре продал этот подмосковный участок и приобрёл другой — несколько ниже по течению реки, в живописном сосновом бору. От строений первой усадьбы Прове остались лишь фрагменты, которые, тем не менее, дают, представление о солидном возрасте построек. Главная же местная достопримечательность — сохранившаяся липовая аллея почти в 500 деревьев, протянувшаяся вдоль оврага и соединяющая прежний вход на участок с местом главного дома. Эта аллея — самая большая по протяжённости не только в ряду описываемых усадеб, но и на всей территории современного г. Королёва.

Прежде чем перейти к описанию остатков «новой» усадьбы И. К. Прове, временно перенесёмся на лево-бережье Клязьмы, чтобы ознакомиться с уцелевшими фрагментами имения Мальце-Бродово, принадлежав¬шего А. В. Фомичёву (в некоторых источниках пишется Мальцево-Бродово). Собственно, начало своей истории в XIX в. эта местность берёт не с усадьбы, а с шёлковой фабрики, открытой в 1861 г. и работавшей до 1910-х гг. Владельцем самой усадьбы перед революцией был
зять Фомичёва — Н. В. Соловьёв. Случилось так, что именно здесь в 1920 г. был создан первый в Советской России совхоз, и автором этой идеи был не кто иной, как В. И. Ленин, несколько раз посещавший Мальце- Бродово. Становится понятным, почему почти все здания усадьбы бережно сохранялись на протяжении более семи десятков лет. Фасады некоторых зданий были решены в распространённом в те годы «русском» стиле — здешние причелины и наличники во многом схожи с теми, что были созданы в Любимовке. И хотя официальное советское искусствознание относилось к этому архитектурно-художественному направлению в лучшем случае весьма сдержанно, на первый план здесь выходила не архитектура, а историко-мемориальная ценность усадьбы, прямо связанная с именем первого лица советского государства.

Но в эпоху «постсоветской» России возникли новые приоритеты, и на арену вышли новые герои... Началась «реконструкция» территории. Часть строений усадьбы была разрушена целенаправленно; некоторые постройки уничтожил пожар. В Королёвском историческом музее сохранилась редкая по рисунку резная капитель от пилястры одного из зданий усадьбы. Она представляет собой изображение петуха с раскрашенными в красный цвет бородкой и гребнем. Эта забавная деталь была сохранена Борисом Яковлевичем Ежововым (1930-2009), одним из основоположников краеведческого движения в современном Калининграде-Королёве.

По соседству с Мальце-Бродовым — деревня Комаровка с сохранившимся зданием Елизаветинской бесплатной лечебницы, открытой в 1870-х гг. Деревню и усадьбу разделяет дорога, ведущая из Тарасовки в Болшево, но Комаровка относится к Королёву, а совхоз «Лесные Поляны» в бывшем Мальце-Бродове — к Пушкинскому району Московской области. Таковы «нюансы» современного административного деления, которые, впрочем, не мешают рассматривать всю эту территорию в едином и неделимом природно-географическом и историческом контексте.

От Мальце-Бродова, находящегося на клязьминс¬ком левобережье, вплоть до самого Болшева почти все усадьбы расположены на высоком правом берегу реки. Здесь нам чаще станут попадаться немецкие фамилии: Прове, Миндер, Ценкер (их московские дома также располагались в Басманной слободе). Местные жители давно обыграли эту особенность с разделением имений с русскими и немецкий фамилиями по разным берегам реки: «У нас — Мальце-Бродово, а там, за рекой — Бутербродово». Возможно, ассоциация с прозаическим «бутербродом» возникла и по иной причине. Если от Любимовки до Мальце-Бродово усадьбы располагаются на расстоянии 1 -2 км друг от друга, то ближе к Болше¬ву их «плотность» нарастает, и усадьбы разделяются небольшими участками территорий в несколько сотен метров, а иногда — фактически имеют общую границу, где один архитектурный комплекс сразу сменяется другим. Но причудливые извивы течения Клязьмы, вкупе с постоянно меняющимся ландшафтом и характером растительности, создают удивительные «архитектурные картины». В них органично сочетаются дальние перспективы и во многом неожиданные для зрителя панорамы, когда архитектурные или ландшафтные до-минанты появляются сразу за поворотами реки.

Здесь, в густой зелени соснового бора, долгие годы стоял удивительный дом, построенный из дерева и похожий на терем. Построен он был в конце XIX в. на том самом участке земли, который приобрёл Иван Карлович Прове, переселившись из близлежащего Максимково. От дороги к центру усадьбы вела дорога с аллеей, которая заканчивалась клумбой перед домом-дворцом, где росла эффектная кедровая сосна (в народе её ошибочно называли «кедром»). На других клумбах были высаже¬ны декоративные растения различных видов, которые образовывали фигурный орнамент. Многочисленные хвойные деревья — на этот раз уже не кедровые, а при-вычные для нас подмосковные сосны — подступали к зданию со всех сторон. Среди них была проложена дорожка, которая шла к берегу Клязьмы. Между домом и рекой — по-видимому, в одной из здешних стариц — был образован пруд с насыпным островком в середине. На нём когда-то функционировал фонтан со скульпту¬рой в виде птицы. Чуть поодаль располагался флигель. Таким образом, в этом комплексе были соблюдены все принципы традиционного усадебного построения — не
было лишь «дома с колоннами», который с успехом заменял эффектный деревянный дом.

Его архитектура представляла собой причудливое сочетание принципов классицизма, модерна, русского народного зодчества и редкого для средней полосы России мавританского стиля. Этот дом называли теремом, а ещё чаще — дворцом. Одна из первых посвящённых ему публикаций в местной прессе так и называлась: «Деревянный дворец Ивана Прове». В ней, в част¬ности, были такие строки: «... Чтобы по-настоящему насладиться мастерством архитекторов и строителей, необходимо видеть само здание. Дворец производит сильное впечатление снаружи, а зайдя внутрь, можно увидеть разноцветные кафельные печи, едва ли имеющие аналоги в Подмосковье. Необычно архитектурное решение главного зала с оригинальным деревянным перекрытием, интересны витражи и образцы камерной скульптуры).

Кстати, до 1985 г. в южной части этого же соснового массива стояло ещё одно необычное здание, принадлежавшее А. Ф. Миндеру. По архитектуре оно было зна-чительно скромнее дома И. К. Прове, но запоминалось тем, что в центральной части своего фасада имело почти такое же по конфигурации «мавританское окно», как и в соседнем дворце.

В некоторых источниках дворец Прове назван «дачей Калиш». Это не ошибка. Дело в том, что Аделия Ивановна — дочь Ивана Карловича — вышла замуж за Г. Г. Калиша. Собственно, и сам дворец был выстроен Прове не столько для себя, сколько для дочери с зятем. Под именем «дачи Калиш» здание вошло во 2-й том иллюстрированного научного каталога «Памятники архитектуры Московской области», увидевшего свет в 1999 г. Авторы статьи писали: «Оригинальное произведе-ние стиля модерн с элементами южной экзотики, харак-терной для крымских курортов, здание „глаголем" имеет сложную асимметричную объёмно-пространственную структуру... Залы отличаются высоким мастерством отделки, основанной на богатых художественных возможностях дерева. Здесь использован приём контрастного сопоставления бревенчатых, местами обшитых тёсом стен с потолками на великолепных ажурных кронштейнах и арках. Все элементы декора окрашены „под дуб" и сплошь покрыты глухой и пропильной резьбой».

Увы, теперь всего этого увидеть уже нельзя. Дворец не пережил лихих 1990-х, когда в одночасье оказался помехой на лесном участке, имеющем баснословную стоимость. Сначала был официально закрыт располагавшийся во дворце корпус санатория «Сосновый бор», известного в 1920-е гг. как санаторий ЦЕКУБУ. Затем у ставшего бесхозным здания последовательно стали исчезать резная балюстрада веранды, мебель и скуль¬птура интерьера, печи и камины. Разорённое здание держалось до октября 1997 г., пока пожар полностью не уничтожил его. Печально (и, в то же время, весьма показательно), что после гибели здания на это место так никто и не позарился.

Та же печальная участь постигла ещё одно пре¬красное деревянное здание, которому посчастливи¬лось прожить на этом свете на десяток лет больше своего «собрата». Оно стояло на территории усадьбы Спасское-Лапино (иногда встречается написание «Ла- иино-Спасское») — буквально в нескольких сотнях метров к югу от санатория «Сосновый бор». История этого места связана со строительством в 1715 г. парусинной фабрики Ивана Тиммермана, ставшей одним из первых заведений подобного рода не только в Московии, но и во всей России. О том, что с ним происходило дальше, подробно рассказано в книге Р. Д. Позамантир и Л. К. Бондаренко «Королёв — Калининград. К кос¬мическим высотамлз- глубины веков». Отметим, что история производственного предприятия, которая ох-ватывает без малого три сотни лет, прямо связана и с историей жилища. Но до нас дошли только фрагменты усадьбы, самое старое здание которой датируется сере-диной XIX в. Это кирпичная постройка в стиле позднего классицизма с белокаменными деталями — цоколем, карнизом и пилястрами. Сохранились фрагменты ли¬повых аллей, ведущих от дороги к фасаду дома.

Из белого камня выполнены ещё два сооружения, аналогов которым почти не сохранилось в отечест¬венной архитектуре. Это так называемые «подпорные стенки», выходящие к обрывистому берегу Клязьмы. На самом жё деле эти сооружения обладали сразу несколькими назначениями. Полукруглая форма способствовала устройству фонтанов (здесь был устроен водопровод). Декоративные белокаменные обелиски придавали протяжённому участку берегового ландшафта эстетическое начало. В структуре усадьбы сооружения служили смотровыми площадками, откуда открывались замечательные виды на низкий левый берег Клязьмы и синеющий за ним лес. Наконец, с помощью этих сооружений действительно укреплялся берег — ведь «подпорными стенками» они до сих пор зовутся отнюдь не случайно. Интересно, что первое из них (если следовать течению реки) имеет небольшой радиус и неожиданно открывается перед взором плывущего на лодке. Вторая «подпорная стенка» — большего радиуса — воспринимается постепенно, в ансамбле с главным домом, связанным с ним единой осью симметрии.

Но, как бы ни были оригинальны эти фрагменты ста¬рой усадьбы, главное внимание привлекал деревянный дом-терем, с упоминания о котором мы начали рассказ о Спасском-Лапино. Разросшиеся со стороны Клязьмы деревья делали его почти невидимым. Зато со стороны улицы дом представал во всей своей красе. Если дворец Прове-Калиша чем-то напоминал южные постройки, то в архитектуре лапинского дома прослеживались вос¬точные мотивы — его угловую башню в народе порой называли «китайской беседкой».

Этот дом тоже попал на страницы цитируемого выше каталога, посвящённого памятникам архитектуры Подмосковья. «Своеобразны по рисунку высокие криволинейные кровли с металлическим чешуйчатым покрытием, привносящие в облик здания элементы дальневосточной экзотики... В обработке стен использованы имитация фахверка, разнообразные консоли и панели с пропильным геометрическим узором», — отмечалось в издании.

В конце XIX в. территория бывшей усадьбы Лапино (с более старыми постройками) принадлежала Каролине Егоровне Ценкер. В первой половине столетия история усадьбы была связана с именами отца и сына Ф. П. и Ф. Ф. Пантелеевых (отец и сын), а в последней его четверти — с именами купцов Н. Ф. Сергеева и В. Д. Кло¬пова, создавших Товарищество Лапинской мануфактуры. С конца 1880-х гг. вышеназванное Товарищество обанкротилось, и было создано новое Товарищество Болшев¬ской бумагопрядильной и красильной мануфактуры. Среди его учредителей — имена предпринимателей и банкиров Ценкеров, Шписов, Миндеров, Стукена, Берга и других обрусевших немцев. Вот тогда-то на территории усадьбы, теперь уже принадлежащей Ценкерам, и был построен деревянный дом. Вполне возможно, что возведён он был на рубеже первого и второго десятилетий прошлого века. В это время в документах всё чаще упоминается уже не Каролина Егоровна, а Андрей и Александр Ценкеры. По всей видимости, именно им пришлось разделить горечь утраты собственного имения в годы национализации.

Но это была утрата лишь частной собственности на здание. В советское время в нём поселились несколько семей рабочих Фабрики им. 1 Мая — так стало назы¬ваться историческое текстильное предприятие. Дом был существенно перестроен внутри, но продолжал сохра¬нять большинство подлинных деталей декора фасада. И когда несколько лет назад было принято решение о расселении здания, все поняли, что и второй чудесный дом-терем доживает последние дни. Были, правда, робкие попытки рассмотреть вопрос о создании здесь филиала местного музея. Но... подтвердилась аксиома о том, что наши памятники истории и культуры интересны гораздо меньшему количеству людей по сравнению с числом тех, кому они полностью безразличны. Произошёл пожар. И вот уже несколько лет этот исторический уголок города Королёва «украшают» мрачные руины. Но — поразительно! — как и в ситуации с домом Прове-Калиш, никто вроде бы и не претендует на фактически освободившийся участок ценнейшей земли...

Перенесёмся на левый, низкий берег Клязьмы. Интересно, что низким он только кажется — благодаря тому, что часть поймы реки покрыта характерными для этой местности старицами, превратившимися в небольшие озерца и болотца. А дальше — крутой берег северной части дачного посёлка Горки, основанного в 1899 г. (десять лет спустя, с появлением ещё одного такого же посёлка с восточной стороны, он стал называться «Ста¬рыми Горками»), «Синеющий лес», который так хорошо виден со смотровых площадок усадьбы Спасское-Лапи- но, до сих пор зовётся «Штекеровским». Ещё несколько десятков лет назад старожилы этих мест (родившиеся на рубеже XIX и XX столетий) рассказывали, что на высоком берегу Клязьмы, по рассказам их родителей, «была усадьба кого-то из Штекеров». Впрочем, В. А. Любаргович и Е.М. Юхименко в своей книге «Немецкий купеческий род Прове»8 утверждают, что здесь была дача А. Г. Штекера (в некоторых источниках эта фамилия пишется через два «к» — «Штеккер»). Напомним, что он являлся одним из учредителей Товарищества Болшевской бумагопрядильной и красильной мануфактуры, о котором говорилось выше, а его супруга, А. С. Штекер приходилась родной сестрой К. С. Алексееву (по сцене Станиславскому). Как видим, владельцы здешних усадеб были связаны друг с другом не только деловыми или творческими, но и родственными узами.

В середине XIX в. при Болшеве значится усадьба помещика Чирикова, в 1890 г. — биржевика и мецената Ивана Юльевича Шульца. «Двухэтажный деревянный главный дом с верандой на втором этаже был выкрашен в белый цвет. Внутри он был выстлан дубовым паркетом, печи украшены кафелем и лепниной. Перед домом находились цветочные клумбы и фонтан. Ка¬менная лестница вела к Клязьме, на берегу которой находилась купальня и пристань для лодок. Усадьба не сохранилась», — читаем в книге В. Е. Коршуна «Загадки Пушкинского района». Именно эту дачу упоминал А.П. Чехов в письме к супруге, Ольге Леонардовне, в письме от 7 апреля 1904 г.: «Знаешь ли ты дачу Шульца около ст. Болшево по Яросл. ж. д.? Говорят, можно снять на лето». В начале XX в. эта усадьба перешла к родственнику Шульца, Фёдору Ивановичу Прове, который был одним из сыновей уже знакомого нам И. К. Прове. Усадьба эта называлась «Горки» и находилась несколько ниже по течению Клязьмы, на её противоположном берегу. Именно Ф. И. Прове была отведена роль одного из «отцов» дачного посёлка «Горки», названного так по имени собственной усадьбы. Как и в знаменитой пьесе А. П. Чехова, для создания дачного посёлка владелец отвёл значительную часть территории своей усадьбы. Только в нашем случае этой территорией стал не вишнёвый сад, а лес. Территория посёлка составляла чуть менее одного квадратного километра. Она был разбита на участки, разделённые «проспектами», идущими в широтном направлении, и линиями-«меридианами». Прошло несколько лет, и уже на территории дачного посёлка было создано несколько небольших усадеб. Их владельцы покупали сразу несколько участков (от 2 до 20) и строили там и дома для круглогодичного проживания, и флигели, конюшни, кузницы, скотные дворы, птичники и другие объекты, свойственные тра¬диционным русским усадьбам. В самой большой из таких усадеб в структуре дачного посёлка Горки посе¬лился Алексей Петрович Смирнов — один из младших сыновей П. А. Смирнова, основателя всемирно известной водочной фирмы. Здесь не осталось старых строений, и только обширная территория, занимаемая Школой-интернатом для слепых и слабовидящих детей, напоминает о масштабах усадьбы.

Некоторые традиции усадебной культуры были внед-рены и на территориях горкинских дач. Так, на участках Петровых, Трифоновых, Павловых появились липовые аллеи. Все они в значительной степени сохранности дошли до нашего времени.

В советское время рьяные идеологи добились того, что в сознании советского человека понятия «дорево-люционная дача» и «дореволюционная усадьба» стали тождественными. В связи с этим, нам легко теперь понять истоки возникшей путаницы с дачей (или всё-таки усадьбой?) А. Г. Штекера в северо-западной части посёлка. А что же стало с самой усадьбой Ф. И. Прове, послужившей основой дачного посёлка? Главный её дом был утрачен ещё в первые послереволюционные годы — ныне на его месте находится проход на пешеходный мост через Клязьму. На пересечении двух улиц сохранился флигель, который вот уже более девяти десятков лет служит жилищем для нескольких семей. Конный двор, стоявший севернее, сгорел несколько лет назад, а оставшийся от него нижний кирпичный этаж встроен в новое сооружение. Бывший пейзажный парк, в котором кое-где прослеживаются старые аллеи, стал основой территории впоследствии ставшего знаменитым Болшевского дома творчества кинематографистов.

Исторически эти земли никогда не принадлежали Болшеву, но, как видим, магия имени знаменитого по-селения здесь уже даёт о себе знать. Болшево находится в километре отсюда — там, где Клязьма, упираясь в крутой холм, окончательно сворачивает на восток, неся свои воды к древнему Владимиру. Ещё несколько десят¬ков лет назад сразу за Шапкиным мостом можно было видеть красивую двухпролётную лестницу, сооружённую из кирпича и ведущую от Клязьмы на крутой прибреж¬ный холм с венчающим его протяжённым деревянным зданием. Это усадьба Г. Р. Шписа — владельца Торго¬вого дома «Шпис, Стукен и Ко», директора правления Товарищества бумагокрасильной фабрики Ф. Рабенека (той самой, что в советское время получила название Фабрика имени 1 Мая). В 1980-90-е гг. Клязьма основательно подмыла правый берег. Кирпичная лестница разрушалась и исчезала год за годом, и ныне ничто не напоминает о её прежнем местоположении. Сильно перестроенный главный дом, в архитектуре которого сложно уловить какие-либо стилевые тенденции, теперь находится на самом краю обрыва и может разрушиться в ближайшие годы.

Усадьба Шписа находится в северо-западной, «заов- ражной» части старого парка более ранней болшевской усадьбы, принадлежавшей фабрикантам Сапожниковым. Последняя стояла на месте исторического Городища, относящегося к XII — XIII столетиям и венчающего самую высокую точку во всей округе. Раньше здесь была деревня Городище, не входившая в состав Болшева вплоть до конца XIX в. В Городище с 1837 г. жил помещик Акинфий Иванович Жуков (1800 — ок. 1870), известный своими агрономическими исследованиями и занимавшийся посадками лесов в окрестностях Болшево. «На красивом высоком берегу Клязьмы рас¬положил свой дом — деревянный на десять комнат, с мезонином. К нему примыкал небольшой, устроенный на английский манер сад», — пишут Р. Д. Позамантир и Л. К. Бондаренко в книге «Королёв — Калининград.

К космическим высотам из глубины веков». Эту усадьбу, а вместе с нею — и весь живописный берег Клязьмы, с которого открываются неповторимые виды на доли- нуТгокрёстные леса, стали называть Жуковкой, хотя официально деревня Городище к тому времени ещё не перестала существовать как отдельная административ¬ная единица.

Семейство Сапожниковых приобрело усадьбу Жуковку в 1880-е годы. С 1887 г. три лета подряд здесь жил художник В. Д. Поленов, находившийся с ними в родс¬тве (сын В. В. Сапожниковой Владимир Григорьевич, и Поленов были женаты на родных сёстрах в конце 1880-х гг, Жуковка стала местом творческой деятельности И. И. Левитана, И. С. Остроухова, К А. Коровина, В. А. Серова, М. В. Нестерова. В усадебном доме после революции разместилась школа. В 1950-е гг. здание сго¬рело. От усадьбы остались лишь фрагменты липового парка (в нём когда-то стояла деревянная беседка-ротонда, называемая в народе «Поленовской»), да берёзовая аллея, по преданию, посаженная хозяйкой усадьбы Елизаветой Васильевной Сапожниковой вдоль дороги, связывавшей усадьбу с построенной в 1896 г. станцией Болшево.

Непосредственно в центре исторического Болшева, около храма Косьмы и Дамиана, находится здание богадельни, построенное в последней четверти XIX в. От центральной части здания в северном направлении ведут старые липовые аллеи, от которых до нашего времени дошли лишь небольшие фрагменты. Интересно, что своими габаритами и ориентацией продольной оси по сторонам света богадельня полностью соответствует более раннему зданию, которое стояло здесь в первой половине XIX столетия. На плане Болшева 1837 г., который находится в Центральном историческом архиве Москвы, хорошо просматривается усадьба с флигеля¬ми, фонтаном перед южным фасадом (показан голубой квадратик, по всей вероятности, обозначавший неболь¬шой бассейн), расходящимися в разные стороны от дома дорогами-аллеями. Этот исторический документ, на котором отмечена усадьба, является своеобразным памятником представителям рода князей Одоевских, судьбы которых были связаны с Болшевом на протяже¬нии более двухсот лет, и, в частности, Петру Ивановичу Одоевскому, ушедшему из жизни в 1826 г. и похоронен¬ному в болшевской церкви Косьмы и Дамиана.

Из Болшева открывается прекрасный вид на восток — на клязьминскую долину. Если мы спустимся вниз по течению на пару километров, то попадём в ещё один дачный посёлок — Новые Горки, основанный В.Н. Кисель-Загорянским в 1910 г. на месте крупного лесного массива, и примыкавший к посёлку Горки с востока. Во избежание путаницы к названию более поздней части Горок прибавили слово «Новые». Сре¬ди здешних дач также встречались живописные архи¬тектурные ансамбли, построенные по традиционному усадебному принципу. Одно из самых красивых мест Новых Горок облюбовала в 1913 г. Евпраксия Георгиевна Оловянишникова. Она была вдовой Ивана Порфирье- вича Оловянишникова, принадлежавшего к семейству знаменитых купцов и промышленников, известных колокололитейным производством в Ярославле, фабри-ками по изготовлению церковной утвари и свинцово-бе-лильными предприятиями — в Москве. В большом семействе Е. Г. Оловянишниковых было шесть сыновей и две дочери. Старожилы Новых Горок рассказывали, что новая дорога, проложенная до революции в посёлок от станции Болшево (около 3,5 км), была построена на средства Оловянишниковых. Дачники добирались туда от станции не пешком, а с помощью конной линейки (здесь её называли «конкой»), которая встречала каждый приходящий из Москвы поезд — и этому доброму делу поспособствовали Оловянишниковы.

Конюшня, кузница и другие хозяйственные строения усадьбы Оловянишниковых, в которых в советское время жили люди, были снесены ещё в 1970-е гг. Остался большой двухэтажный главный дом, утративший первоначальное завершение в виде остроконечной баш¬ни. В этом доме бывал поэт Серебряного века Юргис Балтрушайтис, женатый на дочери хозяйки — Марии. В одном из стихотворений посвящённого ей сборника «Горная тропа» есть такие строки:

И дпятся-длятся отзвуки живые,
Возникшие в запретной нам дали,
Чтоб дрогнуть вдруг, волшебно и впервые,
Как весть из рая, в жребии земли... ".

Род князей Одоевских и их подмосковная вотчина в Болшево

Князья Одоевские — один из наиболее известных и значимых российских аристократических ро¬дов. Они являются потомками князей Черниговских, происходящих от великого князя Святослава Ярославина, сына Ярослава Мудрого, который «посадил» Святослава на княжение в Чернигове. Правнук Святослава, великий князь Михаил Всеволодович Черниговский, прославлен мученической кончиной за веру в 1246 г. Он был убит в Орде за отказ исполнить языческие обряды. Сын Михаила Всеволодовича, князь Семён, правил в Глухове и Новости. Сын Семёна, князь Роман Новосильский после разорения его удела монголами перенёс столицу своего княжества в город Одоев. Так было положено начало роду князей Одоевских.

При князе Юрии Романовиче, сыне Романа Семё-новича, в 1407 г. город Одоев был захвачен литовцами. С этого момента князья Одоевские стали вассалами ве-ликого князя литовского. Уже в конце XV в. часть князей Одоевских, сыновья князя Семёна Юрьевича, признали над собою власть великих князей московских и даже вели войны со своими родственниками, державшимися Литвы. По миру 1494 г. все князья Одоевские были ос-тавлены за Москвою и с этого времени они служили на московской службе, где, благодаря своей родовитости быстро выдвинулись на первые места. В царствование Алексея Михайловича и Фёдора Алексеевича князья Одоевские в числе немногих старинных княжеских родов удержали за собой места в Боярской думе. В XVIII в., когда старинные родовые преимущества должны были уступить место личным заслугам, Одоевские занима¬ли заметные административные и военные посты, а в XIX в. среди них появляются видные представители науки и искусства.

Одним из первых перешёл на московскую службу князь Иван Семёнович Одоевский, по прозванию Су-хорук, сын князя Семёна Юрьевича, внук Юрия Рома-новича. Благодаря поддержке Ивана III он успешно вёл борьбу с мелкими удельными князьями, служившими Литве. В 1485г. литовские послы жаловались Ивану III, что Одоевские князья, «князь Иван з братьею» при-тесняют служилых«Литве князей Мезецких. Иван III отвечал, что князья Мезецкие сами нападали и чинили обиды Одоевским и что последние только оборонялись. С 1495 г. начинается деятельная служба князя И. С. Одо¬евского в качестве воеводы Ивана III. В 1499 г. он вместе с князьями Перемышльскими и другими военачальни¬ками разбил и прогнал из-под Козельска напавших на него татар. В декабре 1501 г. он участвовал в качестве первого воеводы передового полка в походе на Литву и Ливонию под начальством князя Семёна Стародуб- ского. В 1507 г. снова участвовал в походе на Литву из Северской земли вторым воеводой большого полка и, наконец, в 1508 г. был послан Иваном III навстречу кня¬зьям Глинским, которые в это время пришли на службу в Москву из Литвы.
Сыном князя Ивана Семёновича был князь Роман Иванович Одоевский. Впервые он упоминается в 1512 г., когда принимал участие в походе против татар, напав-ших на Козельск. С тех пор его служба проходила, в основном, на южных границах России, которые князь Роман оборонял от крымских татар. В 1533 г. он был пожалован в бояре, а в 1536 г. участвовал в походе князя И.Ф. Овчины Телепнёва-Оболенского против князя Андрея Ивановича Старицкого. Его последняя служба относится к 1549 г., когда князь принимал участие в шведском походе. Умер князь Р. И. Одоевский в 1552 г. Его старшая дочь Евдокия Романовна в 1555 г. вышла замуж за троюродного брата царя Ивана Грозного — князя Владимира Андреевича Старицкого, а младшая, Анна Романовна — была за боярином князем Борисом Ивановичем Мезецким.

О младшем сыне Романа Ивановича князе Никите Романовиче Одоевском известно, что он был бояри¬ном и воеводой. В 1565 г. он находился в числе воевод, защищавших южные границы России от нашествия крымцев. В 1566 г. служил воеводой в Дедилове, а потом в Михайлове, в 1567 г. был воеводой в Почепе. В 1568 г. Одоевский был первым воеводой на берегу реки Оки, в 1569 г. воевода в Данкове, в 1570 г. — в Одоеве. В том же году, когда были получены известия о нашествии татар, князь Никита Романович был переведён в Серпухов. В разрядах этих походов он упоминается как воево¬да «из опричнины». В 1572 г. Одоевский участвовал в битве с крымским ханом Девлет-Гиреем у села Молоди. Осенью того же года Одоевский был послан в Казань против возмутившихся там черемис, затем весною 1573 г. назначен воеводой на Оку, но внезапно арестован и вскоре казнён в Москве. Причиной этой казни было, по-видимому, близкое родство Одоевского с князем Владимиром Андреевичем Старицким.

Князь А. М. Курбский так описывает смерть Одоев-ского: «Такоже и Одоевскаго Никиту мучити различ¬ие повелел, ово срачицу его пронзинувши в перси его тамо и овамо торгати; той же в таковых абие мучениях скончался», — царь лично заколол боярина острым концом посоха.

Боярин Никита Романович был отцом трёх сыно¬вей — князя Михаила Никитича (умер в 1653 г.), князя Ивана Никитича Большого и князь Ивана Никитича Меньшого. У князя была ещё и дочь, княжна Евдокия Никитична, выданная за князя Ивана Михайловича Селезнёва-Елецкого.

Князь Иван Никитович Большой Одоевский упо-минается 26 октября 1588 г. в чине стольника на одном из царских пиров. В 1590 г., когда началась война со Швецией, он сопровождал царя Фёдора Ивановича в походе в Финляндию в звании рынды при государевом саадаке1. В том же году князь И. Н. Одоевский был пос-лан к Оке проводить смотр служилых людей. В 1591 г. он участвовал в отражении от Москвы набега крымс¬кого хана Казы-Гирея, отличился в боях и получил в награду золотой. В 1598 г. Одоевский подписался под соборной грамотой об избрании на трон Бориса Годунова и в этом же году участвовал в походе нового царя
против крымских татар к Серпухову. Потом, в 1601 г., он был послан осматривать войска, расположенные на южной окраине Московского государства. В Туле князь осматривал большой полк, в Крапивне — полк правой руки, а в Дедилове передовой полк. В 1606 г. Одоевс¬кий участвовал в церемонии свадьбы Лжедмитрия 1. В этом же году он был пожалован самозванцем в бояре. В 1609 г., когда тушинские шайки подступили к Москве, князь принимал участие в её защите и был осадным воеводой для вылазок у Арбатских ворог. В 1610 г. князь И. Н. Одоевский был назначен воеводой в Новгород, где пытался организовать оборону от шведов, но не смог сдержать вражеского натиска. Город был взят шведами, и в шведском подданстве князь и скончался.

Сын боярина князя Ивана Никитича Большого князь Никита Иванович Одоевский был крупным политичес¬ким деятелем XVII в. В 1618 г., во время осады Москвы войсками польского королевича Владислава, он находил¬ся в свите царя в звании стольника. По своей молодости он ещё не был записан в действующее войско, но по природному молодечеству являлся во время боевых тревог и принимал участие в стычках с поляками, за что ему было пожаловано поместье в вотчину. В звании стольника он «смотрел в столы» во время торжественных царских обедов, участвовал в чине обеих свадеб царя Михаила Фёдоровича.

Осенью 1633 г., когда началась новая война с Речью Посполитой, князь Никита Иванович был назначен воеводой в Ржев и получил приказание «собираться с ратными людьми» из всех соседних уездов, раздать им жалованье, и идти под Смоленск и «над польскими и ли¬товскими людьми государевым делом промышляти...». Однако ратные люди собирались очень плохо. Время, между тем, проходило, положение дел под Смоленском делалось всё хуже, и вскоре Одоевский получил новое приказание — идти в «сход» к боярину князю Д. М. Чер¬касскому, отправленному на помощь стеснённому под Смоленском боярину Б. М. Шейну. Впрочем, под Смоленск Одоевскому и на этот раз не удалось попасть, так как Черкасский дальше Можайска не пошёл, а между тем война закончилась, и войско было распущено.

12 января 1640 г., в день именин царевны Татьяны Михайловны, князь Н. И. Одоевский был пожалован из стольников в бояре, получил денежный оклад в 500 рублей и вскоре был отправлен воеводой в Астрахань, где пробыл до 1643 г. В 1643 г. князь Н. И. Одоевский был отозван в Москву и получил здесь 6 декабря награду за своё управление Астраханью: ему была пожалована атласная соболья шуба ценою в 200 рублей, придача к окладу и кубок весом в 3 фунта. В Москве Одоевский занял пост первого судьи в Казанском и Сибирском приказах. В это же время начинается и его дипломатическая деятельность. В 1644 г., когда в Москву приехал цатский королевич Вольдемар и начались переговоры о его браке с царевной Ириной Михайловной, Одоевский, вместе с князем Ю. А. Сицким, был назначен к «ответу» с датскими послами относительно подробностей сва-дебного договора и дальнейшей жизни королевича в России. Эти переговоры были безрезультатны, так как королевич Вольдемар отказался принять православие, что было необходимо для брака с русской царевной.

При царе Алексее Михайловиче Одоевский занял видное положение в составе нового правительства. Он был женат на родственнице царя Евдокии Фёдоровне Шереметевой, являлся одним из приближённых царя, с которым состоял в переписке. В день венчания царя Алексея Михайловича на царство князь Н. И. Одоевский был пожалован в ближние бояре. Начало этого года он провёл в Москве, а 1 февраля 1646 г. был назначен воеводой в Ливны. На этом посту Одоевский оставался до 1647 г., пока его не отозвали в Москву. Деятельность Одоевского в Ливнах выразилась в создании им на южных границах Московского государства укреплённых линий — «засек» и рвов. В январе 1648 г. в почётном звании первого друж¬ки он участвовал в церемонии свадьбы царя с Марией Ильиничной Милославской. Вслед за этим князь Одоевский получил очень важное поручение — он возглавил комиссию для составления нового свода законов, извест¬ного как «Соборное уложение» 1649 г. В 1651 г. Одоевский был отправлен воеводой в Казань, где и пробыл до 1653 г. 15 мая 1654 г. он отправился в польский поход вместе с царём, участвовал во взятии Орши, Дубровны, Копыся и Шклова и осенью возвратился вместе с царём Алексеем Михайловичем в Москву. Весною 1655 г. Никита Ива-нович снова сопровождал царя в поход под Смоленск и осенью возвратился вместе с царём в Москву.

23 декабря 1655-го и 13 января 1656 гг. Одоевский вёл переговоры с приехавшими в Москву для подтверждения Столбовского мира шведскими послами и под тем предлогом, что шведские послы неправильно пишут царский титул, отказался от подтверждения этого не¬выгодного для России договора. В мае 1656 г. Одоевский снова отправился с царём в Литву и здесь 13 июля был отправлен из Полоцка в Вильну, для переговоров о мире с польскими комиссарами. В 1668 г. князь Н. И. Одоевский был поставлен во главе приказов: Большой казны, Земского и Рейтарского, а в 1671 г. на второй свадьбе царя как старейший из бояр был посажёным отцом жениха.

Со смертью царя Алексея Михайловича положение Одоевского не изменилось. Он пользовался уважением молодого Фёдора Алексеевича и занимал видные посты в управлении. В 1677 г. ему был поручен Аптекарский приказ, в 1681 г. Московский Судный приказ. Тогда же Одоевский занимает председательское место в возник-шем около этого времени новом учреждении, носившем название Расправной Золотой или Разрядной Палаты. Это учреждение создалось вследствие переполнения делами Боярской Думы. Сановники, заседавшие в нём, занимались делами текущего управления, и председа-тельство в нём было в высшей степени почётным. На со-боре 1682 г., собранном по поводу уничтожения мест-ничества, Одоевский занимал первое место. По смерти царя Фёдора Алексеевича, в правление царевны Софьи, Одоевский сохранил первенствующее положение при дворе вместе с председательством в Расправной Палате, хотя в делах приказов он уже не упоминается. К этому времени по старости он почти отошёл от дел и лишь изредка появлялся на некоторых особенно важных церемониях, занимая первое место в главном составе правительства, в котором, в звании бояр, заседали уже его внуки. Умер князь Никита Иванович 12 февраля 1689 года и был похоронен в семейной усыпальнице рода князей Одоевских, в Троице-Сергиевом монастыре.

От своей супруги, Евдокии Фёдоровны,дочери видного деятеля Смутного времени, одного из членов Семибоярщины, боярина и воеводы Фёдора Ивановича Шереметева (ум. в 1650 г.) князь Н. И. Одоевский в числе других владений получил деревню Болшево (ранее — село). В 1646 г. в Болшево числилось 9 крестьянских дворов. За время управления Одоевским этим имением Болшево существенно увеличилось. Оно находилось во владении князей Одоевских вплоть до 1819 г.

Более крупной вотчиной князя Н. И. Одоевского было село Никольское-Урюпино (ныне — в Красногорском районе Московской области). Эта усадьба принадлежала Одоевским вплоть до начала XVIII в. При следующих владельцах, на рубеже XVIII — XIX вв. ансамбль усадьбы был реконструирован в стиле классицизм. Сохранились руинированные Большой дом 1790-х гг. (выгорел изнутри в конце 2004 г.) и одноэтажный с ант-ресолями Белый (Охотничий) домик 1776-1780 гг., пост¬роенный по проекту архитектора И. О. Петонди. В конце XVIII в. был создан регулярный липовый парк с прудами, на одном из которых находился остров, а в XIX в. — пейзажный парк из смешанных пород деревьев на бе¬регу запруженной реки Липенки. Здесь сохранилась Никольская церковь 1664-1665 гг., возведённая при князе Н. И. Одоевском архитектором П. С. Потехиным. Её колокольня была сооружёна в 1840 г. архитектором М. Д. Быковским на месте настенной звонницы. Около церкви имеются старые надгробия, в том числе и вла-дельцев усадьбы. В 1920-1929 гг. в усадьбе был музей, экспонаты и библиотека которого после закрытия были распределены между музеями-усадьбами Архангельское, Остафьево и Новоиерусалимским музеем.

Также князю Никите Ивановичу принадлежала усадьба Пруссы (ныне — в Мытищинском районе Московской области). Здесь сохранились остатки обшир¬ного пейзажного парка из смешанных пород деревьев и небольшого регулярного липового парка. Главный дом усадьбы конца XIX в., сооружённый по проекту архитектора Ф. О. Шехтеля, утрачен. Церковь Рождества Богородицы 1814 г., построенная вместо прежней дере-вянной, была снесена в 1930-х гг., а часть пейзажного парка затоплена Пяловским водохранилищем.

От брака с княгиней Евдокией Фёдоровной (урож-дённой Шереметевой) у Н. И. Одоевского было четыре сына: князья Михаил, Фёдор, Алексей и Яков. Князь Михаил Никитич впервые упоминается в 1640 г. в чине стольника. Свою службу он провёл при дворе, часто сопровождая царя Алексея Михайловича в его поез¬дках по монастырям и подмосковным сёлам. В 1646 г. он находился на службе а Ливнах при отце, бывшем в то время там главным воеводой. В 1648 г. князь Михаил был пожалован в «спальники», но в 1652 г. умер от «огненной болезни» и был похоронен в Троице-Се- ргиевом монастыре. До нас дошло письмо царя Алексея Михайловича к отцу Михаила Никите Ивановичу, утещающее князя в скорби по сыну. Из письма видно, что князь М. Н. Одоевский был близок царю, последний любил с ним беседовать, бывал у него в доме и был к нему расположен.

Наибольших успехов на государственной службе достиг младший сын Н. И. Одоевского — князь Яков Ни-китич (умер в 1697 г.), занимавший посты дворецкого и главы нескольких приказов, носивший звание ближнего боярина и почётные титулы наместника Костромского и Астраханского. В Подмосковье известно несколько вотчин князя Я. Н. Одоевского, часть которых он полу¬чил по родству с Шереметевыми. В 1660-е гг. им создана, ставшая впоследствии одной из жемчужин Подмосковья, усадьба Архангельское. Князь выстроил здесь каменную церковь во имя Михаила Архангела. С 1681 по 1703 гг. усадьба принадлежала мужу его дочери Марфы боярину князю Михаилу Яковлевичу Черкасскому. Ансамбль Архангельского сложился в XVIII — XIX вв. когда усадь¬бой владели князья Голицыны, а затем — Юсуповы.

Другое владение князя Я. Н. Одоевского — усадьба Богородское (Казанское) (ныне посёлок Володарского Ленинского района Московской области) — принадлежала Одоевскому с 1661 по 1684 гг. Здесь сохранились двухэтажный главный дом, построенный на рубеже XIX — XX вв., в стиле модерн со вторым деревянным этажом и одноэтажной пристройкой, надстроенный флигель, два руинированных хозяйственных здания, булыжная подъездная дорога. Напротив двухэтажного главного дома находятся здания фабрики и оставша¬яся от прежней усадьбы Никольская церковь второй половины XVII в. (воссоздана в 1990-е гг.). Стоявшая поблизости Казанская церковь 1763 г. снесена в 1930-гг., от старинного парка остались единичные деревья.

Ещё одно владение Якова Никитича — усадьба Троицкое-Шереметево (Иванишково) (ныне посёлок Троиц-кий Мытищинского района 1\1осковской области). В ней сохранились Троицкая церковь 1694-1695 гг. с колокольней 1783 г., дом священника и часть большого пейзажного липового парка XVIII в. Главный дом середины XIX в. снесён в 1930-е гг., часть парка затоплена Клязьминским водохранилищем, кладбищенская церковь Афанасия и Кирилла утрачена вскоре после 1917 г.

Усадьба Марково (ныне — в Раменском районе Мос-ковской области) также перешла к Я. Н. Одоевскому от деда, Ф.И. Шереметева. Сохранились Казанская церковь 1672-1680 гг., построенная вместо прежней деревянной предположительно зодчим П. С. Потехиным. Колокольня была возведена в середине XIX в. (подвергалась поз-днейшим переделкам) на месте сломанного западного крыльца. Дошли до нашего времени и остатки липового парка с прудом.

В Рузском уезде боярину принадлежала усадьба Колюбакино (Рождественское), в которой сохранилась церковь Рождества Богородицы (освящена в 1652 г., перестроена в XIX в.) и остатки парка на берегу за-пруженной реки Поноши. Наконец, ещё одна вотчина князя Я. Н. Одоевского — усадьба Городня (ныне в Ступинском районе Московской области). В ней со-хранилась Воскресенская церковь первой половины XVI в., перестроенная в XVII в., с сооружённой в 1896 г. по проекту архитектора И. Д. Боголепова колокольней. Отлитый в 1620 г. для церкви колокол позднее был помещён в верхнем ярусе колокольни Ивана Велико¬го в Московском Кремле. В конце 1990-х гг. к храму приделана апсида. Около церкви имеются посадки рядами старых лип. Этой усадьбой Одоевские владели до второй половины XVIII в.

В XVII в. известны и другие вотчины князей Одоевских в Подмосковье. Боярин и воевода князь Иван Иванович Одоевский (умер в 1629 г.), двоюродный брат Н. И. Одоевского, владел усадьбой Фоминское (ныне — в Мытищинском районе Московской области), где со-хранился пейзажный липовый парк с прудом. Усадебные здания утрачены, деревянная Пятницкая церковь была упразднена в XIX в. В усадьбе находились старинные гравюры, архив и библиотека. Князю И. И. Одоевскому также принадлежала усадьба Куркино (Курицыно, Ново богородское) — ныне один из новых районов Москвы. В первой трети XVII в. здесь были дворы вотчинников князя И. И. Одоевского и Т. Бобарыкина, затем — вотчина боярина князя И. А. Воротынского. Сохранилась Владимирская церковь 1670-х гг., перестроенная в кон-це XVIII в. и середине XIX в. с ампирной колокольней 1840-х г.. Рядом находится фамильная часовня-усы- палышца Захарьиных, сооружённая в 1899-1900 гг. по проекту архитектора Ф.О. Шехтеля в стиле модерн, мо-заичное панно внутри которой выложено по рисунку художника В. М. Васнецова. Внутри церковной ограды с башенками, сооружённой в 1907- 1908 гг. на средства Захарьиных, находятся белокаменные саркофаги рубежа XVIII -XIX вв.

Род князей Одоевских продолжился от единствен-ного сына преждевременно скончавшегося князя Ми-хаила Никитича — Юрия Михайловича. Впервые он упоминается в 1660 г., в чине стольника. В 1668 г. он был пожалован в комнатные стольники и вплоть до 1673 г. находился при дворе. В 1673 г. князь Ю.М. Одоевский был назначен судьёй во Владимирский Судный приказ, а в марте 1674 г. отправлен вместе со своим дедом, князем Н. И. Одоевским, на съезд с польскими комиссарами в Андрусово. По смерти царя Алексея Михайловича, 8 июня 1676 г. князь Юрий Михайлович был пожалован в бояре, а в 1678-1680гг. находился на воеводстве в Новгороде. После этого, до самой его смерти мы имеем о нём лишь одно известие, относящееся к 1682 г., когда он участвовал в соборе, обсуждавшем вопрос об уничтожении местничества.

Князь Ю.М. Одоевский унаследовал от отца вотчину Болшево, п в 1680-1682 гг. выстроил там храм во имя святых бессеребренников Косьмы и Дамиана. В 1680 г. в дозорных книгах Патриаршего приказа в селе Болшево и «Городище тоже упоминаются «двор боярский, в нем живет прикащик и 16 дворов крестьянских». Как следует из более подробного описания 1678 г., большая часть крестьянских дворов размещалась в Городищах, а в Болшеве находились лишь «двор вотчинников, двор скотный, людей в нем 4 человека и 3 двора кабальных людей, в них 8 человек».

Князь Ю.М. Одоевский, скончавшийся 6 декабря 1685 г. и похороненный в Троице-Сергиевом монастыре, рядом с отцом, оставил четверых сыновей: Михаила, Василия, Юрия и Алексея. Его дочь Евдокия была за¬мужем за действительным тайным советником князем Михаилом Владимировичем Долгоруковым. Из сыновей Ю. М. Одоевского потомство было у Михаила и Василия Юрьевичей. Первый был отцом генерал-майора Петра Михайловича (умер в 1749 г.) и действительного статского советника Ивана Михайловича (1702-1775).

Князь И. М. Одоевский в четырнадцатилетием воз-расте поступил в гардемарины и был послан на учёбу в Англию. В 1721 г. был произведён в унтер-лейтенанты, а в 1722 г. получил чин подпоручика морского флота. В 1726 г. произведён в лейтенанты, с 1733 г. — лейтенант майорского ранга, а в 1735 г. по болезни был уволен в отставку. 17 июля 1738 г. он был назначен советником в Московскую дворцовую контору, а через два года по¬лучил чин коллежского советника и стал президентом Вотчинной коллегии. Продолжая служить в Вотчинной коллегии в должности президента, Одоевский в 1753 г. был пожалован в статские советники, а в 1756 г. получил очередной чин действительного статского со¬ветника. От брака с Дарьей Александровной Ржевской, дочерью президента Вотчинной коллегии Александра Тимофеевича Ржевского у князя Ивана Михайловича было трое детей: старший сын Сергей Иванович (прапорщик лейб-гвардии), который после себя потомства не оставил, младший сын Пётр Иванович и дочь Ев¬докия Ивановна, которая была замужем дважды, первым браком за И. И. Измайловым и вторым браком за П. Ф. Талызиным.

Князь Пётр Иванович Одоевский родился в 1740 г. Он получил хорошее домашнее образование, в молодос¬ти много путешествовал за границей, затем поступил на военную службу в конную гвардию. В 1760 г. в чине вахмистра Конной лейб-гвардии П. И. Одоевский нахо-дился в Париже дворянином при русском посольстве. 26 декабря 1761 г. из вахмистров лейб-гвардии Конного полка был произведён в корнеты. Вместе с ним в кон¬ной гвардии служил его кузен князь Иван Иванович Одоевский (1742-1806), который впоследствии стал генерал-поручиком и шефом Ингерманландского драгунского полка.

Князья Пётр и Иван Одоевские участвовали в пере-вороте 28 июня 1762 года, который привёл на престол Екатерину II. Благодарность императрицы не заставила себя ждать: 1 августа 1762 г. князья Пётр и Иван Одоев-ские были произведены в подпоручики лейб-гвардии Конного полка. В 1771 г. князь П. И. Одоевский получил звание ротмистра. 26 декабря 1771 г. из ротмистров конной гвардии переведён в армию полковником. Вскоре он вышел в отставку и остальную часть жизни прово¬дил за границей, в Москве, или в своём подмосковном имении Болшево.

Воспоминания современников позволяют более под-робно представить его жизнь после отставки. Известный мемуарист Ф.Ф. Вигель писал: «... Дом князя Одоевского, коего сделался я частым посетителем, не был шумен, пышен, как другие дома богатых в Москве людей, но он был, однако же, верное изображение тогдашних нравов древней столицы... Вид спокойствия, довольство, даже тучность домашней прислуги князя Одоевского, почтительно-свободное её обхождение с хозяевами и гостями, вместе с тем, заметный порядок и чистота показывали, что он отечески управляет домом.

Он был сухенький старичок, но весьма живой и, как говорят французы, ещё зелёный. Мне сказали, что он отставной полковник, а я, признаюсь, сначала принял его за отставного камергера.... Несмотря на имя его, я даже не вдруг поверил, что он русский; не знаю, приро-да ли или искусство дали ему совершенно французскую наружность, хрустальные ножки и какое-то затрудне¬ние в выговоре. Но в доме его всё напоминало русское братство и в нём только он один был аристократ.

Он не гнался за почестями: в это время бригадир-ским шитьём или камергерским ключом заключалось обыкновенно поприще честолюбивейших или тщеславнейших из москвичей. Он жил в кругу родных и коротко знакомых, довольствовался их любовью и уважением, наслаждался спокойствием, богатством и воспомина-нием молодости, проведённой в Париже... Несмотря на княжеские прихоти, которые у нас в России могли бы войти в пословицу, как за границей баронские фантазии, совершенное согласие царствовало в сем доме».

А вот как представила облик князя Петра Ивановича Одоевского юная поэтесса Каролина Карловна Павлова: «... Я не встречала аристократа более симпатического. Он был grand seigneur в лучшем значении этого слова. Как он всегда и во всяком случае оказывался таким, мне домашние его часто рассказывали. Помещаю здесь один анекдот. Многочисленное общество было в один вечер созвано у князя на бал. Князь Пётр Иванович частенько устраивал одни из самых лучших балов в Москве в своём доме на Камергерском переулке.... Праздник шёл своим порядком и был очень оживлён. Когда наступило время ужина, князь повёл своих гостей в столовую, выражая им своё сожаление, что принужден усадить их довольно тесно, потому что большая зала, где стол был накрыт, случайно загорелась, часа два тому назад, и что от неё остались одни голые стены. Тут только гости узнали, что они беззаботно танцевали и забавлялись в дому, в котором, в немногих шагах от них, распространялся пожар...».

Князь Пётр Иванович Одоевский создал дружную, любящую семью, женившись на Елизавете Николаевне Полтевой, двоюродная сестра которой Ирина Алексеевна Полтева была замужем за титулярным советником Степаном Петровичем Селезнёвым (1738-1791). У супругов Одоевских родилось трое детей: Сергей (1790-1813), Ни¬колай (умер в младенчестве) и дочь Дарья (1786-1818). Страшным ударом для горячо любящих родителей, Петра Ивановича и Елизаветы Николаевны Одоевских, была потеря их первенца — старшего сына Сергея, который, во время Заграничных походов русской армии был убит в 1813 г. под Дрезденом. ЕМУ было всего 23 года. Единственной ладеждой,и утешением родителей осталась дочь, княжна Дарья Петровна (1786-1818), которая вышла замуж за генерал-лейтенанта графа Октавия (Осипа Осиповича) де Кенсон, впоследствии — пэра Франции. Как неё родители, Дарья Петровна была необыкновенно добра и много времени уделяла благотворительным де¬лам. К сожалению, её брак был несчастлив: родившиеся дети умирали во младенчестве.

После смерти сыщ княгиня тяжело заболела, а затем умерла. К этому очередному удару судьбы прибавился и ещё один, который сильнее прежнего омрачил душевное состояние князя — 2 декабря 1818 г. ушла из жизни Дарья Петровна. К. К. Павлова пишет: «Лишившись и жены и всех своих детей, кроме одной дочери, которую выдал замуж за графа Кенсона, французского эмигранта, князь наконец пережил и её, и двух её младенцев, и остался бессемейным вполне».

Смысл своей дальнейшей жизни князь П. И. Одоевский видел в помощи бедным людям. После смерти родных князь основал в Болше-~ во приют для старых немощных крестьян — Убежище бедным. Кроме того, в память о своей дочери он основал Дарьинский приют в Москве в собственном доме в Камергерском переулке (д.З). «Видеть вокруг себя детей и расцветающую молодёжь осталось для него потребностью до самого конца жизни. У него в дому были, под надзором пожилой дамы, всегда две-три воспитанницы, бедные сироты, которых обеспечивал, образовывал и выдавал замуж. На их место поступали немедленно другие... Князь беспрестанно придумывал разные удовольствия для нас девочек, устраивал нам тбавы, был тем довольнее, чем больше мы шумели и, опираясь на своего камердинера, приходил к нам и спрашивал: весело ли нам?» — вспоминает Каролина Павлова.

По сообщению памятной книги «Первое 50-летие Московского попечительного о бедных комитета Императорского человеколюбивого общества 1818-1868 годов» князь П. И. Одоевский на содержание Убежища бедных «пожертвовал имение, населённое 1130 крес¬тьянами (по др. данным — 1180 душ) и господский дом, оценённый в 151562 рублей серебром. По желанию жертвователя в богадельне этой предположено было иметь только 40 призренников, но к 1859 году в ней считалось уже 225. Независимо от сего благотворения, князь Одоевский в 1827 году пожертвовал в пользу бедных 28.502 рубля ассигнациями...». В 1819 г. князь пожертвовал Попечительному о бедных комитету село Заозёрье с деревнями Ярославской губернии, годовой доход которого составлял — 5 тысяч рублей, а ценность недвижимости — 100 тысяч рублей.

В родовом селе Болшево князь П. И. Одоевский nocтроил новый каменный храм во имя Косьмы и Дамиана в котором были похоронены его дочь и он сам. Каролина Павлова писала об этом так: «... Впрочем, этой дочери, смерть которой была последним и самым жестоким ударом для него, князь поставил небывалый и несокрушимый памятник: похоронив её в одном из своих поместий, он освободил в нём всё крепостное народонаселение, тысячу душ, отдав им в собственность вотчину...».

Князь П. И. Одоевский скончался в Москве 10 апреля 1826 г. Перед смертью он составил духовное завещание, назначив своими душеприказчиками чайного советника сенатора Александра Александровича Арсеньева и шталмейстера князя Михаила Петровича Голицына. Князь П. И. Одоевский при жизни владел большим родовым недвижимым имением: в Тульской губернии — 2260 душ, в Рязанской — 330, Саратовской — 400 и Тамбовской — 14. Своё имение князь П. И. Одоевский завещал Варваре Ивановне Ланской, внучке родной сестры Евдокии Ивановны Талызиной. Взамен име¬ния Болшево, отданного им в пользу Убежища бедных, князь предоставил Варваре Ивановне свои владения в Москве — каменный дом в Тверской части, в Камергерском переулке, 3, и деревянный — в Пресненской части. Так же по завещанию П. И. Одоевского икона Пресвятой Богородицы Казанская в золотом окладе навсегда была поставлена в храмеТСоеБмы и Дамиана села Болшево.

По кончине князя было завещано выдать едино-временно денежные суммы воспитаннице девице Анне Васильевне Долгово-Сабуровой, племяннику князю Владимиру Фёдоровичу Одоевскому и духовнику князя священнику Михаилу Ионову. Часть средств князь повелел раздать бедным и в церкви в своих имениях в «которых более нужды состоит». Дворовых людей князь Одоевский завещал «по желанию их отпустить вечно на волю» и выдать им вознаграждение — от 500 до 25 рублей. Ближайшим слугам был завещан и гардероб князя; сверх награждения он распорядился обеспечивать в течение полугода со дня его кончины всех слуг Можно предположить, что в Болшево, у своего дяди и попечителя бывал в детстве князь Владимир Фёдорович Одоевский (1803-1869). Друг и современник А. С. Пуш-кина, Н.В. Гоголя, В. А. Жуковского, А. С. Хомякова, И. В. Киреевского, М. И. Глинки, Одоевский оставил заметный след в развитии русской литературы, фило¬софии, музыковедения, педагогики и даже кулинарной науки. Им было сделано очень многое для сохранения и изучения отечественного музыкального наследия; немало потрудился князь и на государственном попри¬ще — с 1846 г. по 1861 г. он возглавлял Императорскую публичную библиотеку и Румянцевский музей. Именно Одоевский добился перевода Румянцевского музея в Москву, чем заложил основу современной Российской государственной библиотеки.

«Отличительным свойством князя Одоевского — го-ворит о нём А. И. Кошелев — было то, что он, прежде всего и более всего был человек, брат всякого человека... Действовать на пользу своих собратий и помогать ближнему и советом, и делом, и своими небольшими достатками — было делом всей его жизни но наоборот; оно всегда задерживает исправление зла, действительно существующего».

После кончины князя П. И. Одоевского, заложен¬ные им традиции благотворительности, продолжали развиваться. В 1863 г. первой в округе при Болшевской богадельне была создана школа для крестьянских детей. Эта школа долгое время была единственным в окрест-ности рассадником грамотности.

Создание сайта It-crafts